Дом у железной дороги (СИ)

Техника – вот что сейчас главное. Через десять лет ты не узнаешь страну, потому что у всех будут телефоны и новейшие компьютеры. Не вот эти ужасные коробки, а настоящие, как у меня в офисе. И это будет не роскошью, а обычной вещью, как… как… – он осмотрелся и ткнул пальцем. – Да как тот же стул, например. Потому что это все будет доступно даже среднему классу. Даже в школах такие будут, вот увидишь. Потому я начал готовиться с пятнадцати лет. Я хотел поступить в лучший вуз, получить лучшее образование, чтобы стать тем, кем я сейчас являюсь.

И концепт «Вместе» у меня появился уже на первом курсе. А к третьему курсу я уже обдумал все детали и был готов запустить сайт, – в его голосе слышалась гордость. Искренняя гордость, не приукрашенная самолюбованием.

Я никогда не стремился за большим. Я довольствовался тем, что имел. Мне хватало моей узкой кровати в детдоме, хватало того, что с возрастом мне приходилось на ней поджимать ноги, потому что я не умещался на ней, а новые выдать не могли из-за того, что их попросту не хватало.

Мне хватало поступления в какой-то непонятный вуз, учебы в котором мне хватило только на год. И хватало нескольких лет в армии и службы в горячих точках. Я был благодарен богу за то, что мой рассудок все еще остался при мне. Мне хватало того, что в Афгане в самый очаг меня кидали всего пару раз за все время. И мне хватало той квартирки, которую мне выделило государство. Я никогда не задумывался о большем. Никогда не задумывался о лучшем. Пока не встретил его. Амбициозного. Целеустремленного. Уверенного в себе. С горящими глазами в любой период его жизни. Такого яркого и сияющего. Как Данко, который своим сердцем освещал путь людям (уверен, если бы Сергей узнал об этом сравнении, ему бы понравилось). И потому я не мог понять, идеализирую я Сергея или по-настоящему ему завидую. Я хотел быть с ним и одновременно с этим хотел быть им. Он был одним большим противоречием в моей жизни. И я никогда и ни к кому не испытывал подобного чувства и не испытаю снова.

В те редкие моменты, когда Сергей позволял мне касаться его, я чувствовал себя так, словно прикасаюсь к произведению искусства. Наверное, что-то подобное испытывали те воры, которые крали оригинальные картины из музеев и держали их в глубине дома. С той лишь разницей, что Сергей был живым. Я не знаю, с чем можно сравнить чувство, которое у меня появилось, когда он позволил к себе прикоснуться и я не увидел в его глазах ненависти.