Дом у железной дороги (СИ)

Ты, вроде бы, в интервью говорил, что у тебя отец погиб во время службы на флоте, а мать умерла от рака легких? – я точно помнил, как читал это. Это был один из первых журналов, которые я купил с ним. Там еще его фотография была на обложке: он стоит вполоборота, волосы уложены вбок, бровь вскинута почти презрительно и глаза насмешливые. И подпись сбоку: «Я никогда не искал помощи».

Сергей отмахнулся, закидывая ногу на ногу.

– Я тебя умоляю. Стал бы я журналюгам все карты раскрывать. Ага, так и сказал бы им, что я свое детство не помню.

И мне стало как-то неприятно. Неприятно оттого, что он врал. Это было не вранье во благо. Это была самая обыкновенная ложь ради лжи. И тогда я впервые задумался: как часто Сергей лгал уже мне? И насчет чего. Но я так и не решился его спросить. Я просто хотел верить, что я был тем, кому он всегда говорил правду. Хоть один человек.

Он посмотрел на меня и, кажется, понял, о чем я думал. Даже улыбаться перестал. Подвинулся поближе, стул передвинул.

– Эй. Я в то время очень пекся о своем имидже, понимаешь? – положил мне руку на плечо.

И я даже как-то удивился. Удивился тому, что он оправдывался передо мной. Как будто был мне обязан. И смотрел так слегка заискивающе, как ребенок, улыбался. Вижу ведь, что в глазах хитринка. Ребенок, который провинился и просит прощения у старшего, а сам тащит у него из кармана конфеты. Оттаял.

Господи, Сергей так на меня влияет, это невозможно просто.

– У меня самое яркое воспоминание, когда меня в детдом отдавали. Вроде бы, я в участке сидел, – он начал говорить снова.

Просто сидя уже ближе. – Может, украл что-то, не знаю. Только в крови весь был. По всем законам кино, одним словом. Я не помню ни условия, ни время, ничего. Просто помню, что ночевал какое-то время там, а потом меня отвезли в «Солнце», откуда я сбегал… – он задумчиво отвел взгляд. – Раз семь точно. Ненавидел это место, ты бы знал как. Только потом, когда вырос, начал думать о том, что такая задница всюду. Тысячи детей без родителей, Олеж, живут в таких дерьмовых условиях. И редко в каких с ними еще хорошо обращаются. Оттого, Олеж, все и думают, что детдомовские дети дикие, буквально будущие убийцы и наркоманы с плохой генетикой. А детдомовские других условий и не знают. Я в шестнадцать лет город знал только из-за того, что сбегал. А другие что? Другие что, Олег? Я знал парня, который со мной рос, он застрелился несколько лет назад, потому что не справлялся с жизнью в большом городе. И таких огромное количество.