Дориан Дарроу: Заговор кукол

Потом, конечно, хреново станет, но уж как-нибудь.

— И вот когда выпадает встретиться двоим, каковые кажутся нормальными, но таковыми по внутренней своей сути не являются…

— Наступает конец мира, смерть и разрушения. Выпей лучше.

Выпил, но от сказок своих отступаться не стал.

— Нет, тогда ничего не случается. В большинстве случаев не случается. А если случается, то этот… слушай, у меня, кажется, язык заплетаться начал. Но в общем, если вкратце, то либо детей нет, как у двух мулов, либо появляются квартероны.

Как несчастный ублюдок великой английской девственницы, которого вроде как никогда не существовало.

Может и не существовало. Может, врал все старый пьянчужка Анхель, сказками о тайнах клирикала плативший за выпивку. А может, врал, да не все.

— Какая разница? — спросил Персиваль уже вслух.

— Как это какая разница?

Дорри пересел-таки поближе к огню, вытянул ладони, растопырив пальцы. Кривоватые, ломкие с черными загогулинами когтей. Когти подпиленные, и от этого как-то спокойнее становится.

Все-таки местные клыкастые — дело иное.

— Ты не понимаешь. В семье Хоцвальд-Страшинских не может быть квартеронов!

— Да! И если кто-то об этом узнает, то… это скандал! Это пятно на чести рода.

— Так не ты ж его поставил, — вот никогда Персиваль не понимал этих заморочек.

— Это не имеет значения, смотри, — Дорри ловко схватил за запястье, нажал на тыльную сторону ладони, заставляя раскрыть руку. — Это — род. Старинный род. Славный. Мой прапрапрадед пришел в королевство с королем Вильгельмом.

А другой, который тоже пра, очень много пра, он помогал Камелот строить. А моя прапрабабка приходилась кузиной Анне Болейн… а бабка была родственницей французского короля…

…только почему-то когда с человеком на сеновале кувыркалась, об этом не очень помнила. Бывает.

— Да каждый чем-то славен. И тут я. Проклятый, если исходить из толкования библейского. Или уродец, если верить Чарльзу и Менделю. А я им верю! Не знаю, как Бог, но наука не может ошибаться!

…похоже, пить ему больше нельзя, а то совсем заговорится.

— Представь, что один из этих пальцев поражен страшной болезнью. И не проще ли тогда избавиться от него, чем рисковать всей рукой? И не правильно было бы пальцу пожертвовать собой ради спасения всего организма?

Руку он-таки отпустил и, скукожившись, словно мокрый лис, уставился на огонь. Пламя же, разгоревшись, весело хрустело деревом. Изредка выплевывала куцые снопики искр и придирчиво перебирало доски, выбирая те, что повкусней.