Дорога скорби

Ты стоил мне адвокатов. Ты стоил мне сна.

Он мог твердить, что мне его не победить, но мы оба знали, что я смогу, если постараюсь, потому что он был виновен.

– Ты за это заплатишь, – сказал он. Эллис взял меня за твердое предплечье и поднял мою руку, пока локоть не согнулся под нужным углом. Тугая веревка, охватывающая мне грудь и плечи, не давала помешать ему. Сколько бы ни оставалось силы в моей левой руке (на самом деле немало), она была бесполезна из-за веревки.

Эллис задрал коричневый рукав спецовки и синий – куртки.

Затем он разорвал манжет рубашки, задрал и этот рукав и посмотрел на пластиковую кожу.

– Я кое-что знаю об этой руке, – сказал он. – Я прочел брошюру.

Эта кожа – вроде оболочки, и ее можно снять.

Он ощупал мою руку до локтя и нашел край оболочки. Он стащил ее до кисти и сосредоточенно снял палец за пальцем, открыв механизм.

Искусно выделанная оболочка придавала руке видимость настоящей – с суставами, венами и ногтями. Под ней находились рычаги, пружины и провода.

Обнаженное предплечье было розовым, твердым и сверкающим. Эллис улыбнулся.

Он взялся своей сильной правой рукой за мою электрическую левую, со знанием дела повернул, потянул и снял ее.

– Ну как? – сказал он и заглянул мне в глаза, как будто любуясь.

Он улыбнулся. Разжал пальцы и уронил протез на ковер.

Тилпит выглядел так, словно его вот-вот вырвет, а Йоркшир смеялся.

– Это не смешно! – резко бросил ему Эллис. – Все пошло наперекосяк именно из-за него, не забывайте.

Сид Холли собирается уничтожить вас, и если вы думаете, что ему все равно, что я сделал, – тут он наступил на упавший протез и сдвинул его на пару дюймов, – если вы думаете, что в этом есть что-то смешное, то я вам скажу, что для него это почти невыносимо...

Но не совсем невыносимо, а, Сид? – Он повернулся ко мне, продолжая обращаться к Йоркширу:

– Никто еще не придумал то, что на самом деле невыносимо для тебя, правда, Сид?

– Но он всего лишь... – возразил Йоркшир.

– Не говорите всего лишь, – твердо и громко прервал его Эллис. Вы еще не поняли? Что, по-вашему, он здесь делал? Что он знает? Он не скажет вам. Знаете, какое у него прозвище? Карбид Вольфрама. Это самый твердый сплав, он тверже стали. Я его знаю. Я его почти люблю. Вы не представляете себе, с кем имеете дело. И мы должны решить, как с ним поступить. Сколько человек знает, что он здесь?

– Мои телохранители, – сказал Йоркшир. – Они привели его.