Дорога скорби

Я коротко взглянул на Йоркшира и Тилпита, увидел застывшее на их лицах бездонное удивление и понял, что до этого момента они не верили в вину Эллиса.

Моя кисть горела огнем. Заныла сломанная локтевая кость.

– Эллис, – резко сказал я, чтобы он очнулся. Он закрутил винт еще на оборот.

– Эллис, – позвал я. – Эллис.

Он выпрямился, едва взглянув на пятнадцать дюймов нержавеющей стали, которые нелепо торчали в сторону. Он привязал ключ к подлокотнику кресла упаковочной лентой, взятой со стола, и отошел к окну, не сказав ни слова, так и не придя в себя.

Я попытался высвободиться из захвата гаечного ключа, но моя рука была слишком слабой, а зажим слишком тугим. Мне было трудно думать. Рука стала синевато-серой. Мелькнула мысль о сломанной кости и бездонный страх, что, если повреждение зайдет слишком далеко, я могу потерять руку. Обе руки. О Господи.

– Эллис, – снова позвал я, на этот раз тише. Просьба к нему: вернуться к прежнему "я", которое все это время было где-то здесь.

Я ждал. Острое беспокойство и страшная тревога не отпускали.

– Эллис... – сказал я.

Я закрыл глаза. Снова их открыл. Что-то вроде мольбы.

Время и кошмар слились. Одно стало другим. Впереди была пустота.

Эллис отвернулся от окна и неровными шагами подошел к моему креслу.

Он посмотрел мне в лицо. Ему явно было приятно то, что он увидел. Затем он яростно разжал гаечный ключ и с силой бросил его на стол.

Никто не сказал ни слова. Эллис выглядел так, словно был в эйфории, в хорошем расположении духа, он расхаживал по комнате, словно не мог сдержать приятное возбуждение.

Я почувствовал покалывание в пальцах и возблагодарил за это судьбу.

Моя рука страшно болела, но постепенно к ней возвращался нормальный цвет.

Откуда-то из космоса вернулись мысли.

Эллис посмотрел на часы. Он схватил со стола оболочку от моей искусственной руки, подошел ко мне справа, засунул ее мне под рубашку и театральным жестом застегнул "молнию" на куртке, чтобы его дар не выпал.

Он снова посмотрел на часы. Затем пересек комнату, подобрал протез, вернулся ко мне и ударил механизмом по моей ладони. Создавалось впечатление, что он хочет удостовериться: от Сида Холли в комнате не осталось ни следа.

Он обошел вокруг меня и развязал ленту, которой я был привязан к креслу. Затем он развязал ленту, которой руки были притянуты к телу.

– Надень ее обратно, – приказал он.