Дорога в Китеж

Еще байстрюка народит. Требуем правды.

Левая половина зала загудела.

Коньковский представитель на это заметил:

– Лучше надо за своими девками доглядывать. Жучка не захочет, Полкан не вскочит. У нас в Конькове энтаких шалав нету.

Теперь слева прокатилось грозное рычание. Графу пришлось трясти колокольчиком.

– Тихо! Поскольку обвиняемый женат, речь может идти только о компенсации за моральный ущерб, а также о возмещении расходов на содержание будущего ребенка.

– Ребенка обчество подымет, – сказал чернобородый, – а компенсацию Фильке выдать надо, чтоб знал, как чужих девок портить.

Желаем, чтоб нам его, паскуду, отдали на часок-другой.

– А вы его до смерти уходите?! – закричали коньковские. – Накося, выкуси!

Снова зазвонил колокольчик.

– Компенсацией называется денежное вознаграждение, – объяснил посредник. – На бессудную расправу никто обвиняемого не отдаст. Запрещено законом. Какого вознаграждения желает пострадавшая?

Девица Лукошкина крикнула:

– Чтоб Наташку свою прогнал, а меня взял!

– Тихо, дура! – вскочил рядом с нею встрепанный мужик, наверное, отец.

 – Как он тя возьмет при живой жене? Пускай сто рублей плотит! Или шкуру с его содрать!

– Таким образом, – подытожил граф, – обвиняемому предоставляется выбор. Кузьмин, вы должны или заплатить штраф в сто рублей, или согласиться на телесное наказание.

– Это скоко мне влепят? – спросил соблазнитель.

– По закону больше пятидесяти плетей нельзя.

– А кто бить будет? Наши или приятновские? Я согласный, только если свои.

На оскорбленной стороне закричали:

– Хитрый какой! Коньковские будут бить только для виду!

Последовало долгое и жаркое препирательство, которое Воронцов назвал «прениями сторон» и каким-то чудом удержал в ненасильственных рамках.

В конце концов условились, что бить будут по очереди: раз – коньковский секарь, без потачки, и раз – приятновский, без зверства.

…Потом Евгений Николаевич подошел к понурому Листвицкому, грустно ему улыбнулся.

– Я вначале тоже расстраивался, а потом понял. Поймите, привычка к побоям у крестьян с детства, ничего унизительного в этом они не видят.

А деньги им достаются очень дорого. Когда такой Филька осознает позор телесного наказания и будет скорее готов уплатить штраф, чем подвергнуться публичной порке, вот тогда и только тогда можно начинать с ним разговоры о свободе. Не удивляйтесь, Алексей Степанович, мне известно о вашей вчерашней агитации. Крестьяне мне всё рассказывают.

И похлопал Алешу по плечу – без превосходства, а с сочувствием.