Дорога в Китеж

В отличие от трепетного соседа он казался человеком флегматичным, на главу правительства глядел скептически.

– Я, как все, был очарован вашим «Странником». Ибо та повесть написана сердцем и исполнена любви. Иное дело – роман «На ножах». Он исполнен желчи, а сию секрецию источает отнюдь не сердце.

Воронин, с большим интересом наблюдавший за тем, как меняет свою манеру Лорис в зависимости от собеседника, в первый момент подумал: а вот это ошибка, нельзя покушаться на авторское самолюбие.

Однако граф, кажется, умел читать людей лучше.

– Не напоминайте. Большая ошибка превращать литературу в публицистику. Вы тысячу раз правы. Писать романы надобно не о том, что ненавидишь, а о том, что всей душою любишь. И ненависть, и любовь одинаково заразительны, но уж если заражать, так любовью. Я не желал множить ненависть, ее в нашем воздухе и так довольно. И нынче смотрю на свои сочинения вот как: ежели кто-то под их воздействием станет любить отчизну хоть на малую толику больше, значит Николай Лесков коптил небо не зря.

И больше ничего говорить не стал. Видно, по природе был немногословен. А в произведениях нетороплив и ходит кругами, подумал Вика. Чудной народ писатели.

Еще лаконичней оказался Питовранов. На вопрос, каковы его мысли по поводу выхода из государственного и общественного кризиса, усмешливо ответил:

– Вы, правители и мыслители, пушки. Мы, журналисты, снаряды. Куда нас нацелите, туда и будем палить.

– Так легко вы от меня не отделаетесь. Снаряды тоже бывают разными. Каким вы предпочитаете стрелять?

– Картечью, – зло произнес Питовранов. – По дурным башкам. Я знаю, что в них за начинка. Сам был таким. Палить надо без передышки, без пощады. Хлестко и жестко. Это пускай господа писатели человеколюбствуют. Я по другой части. В моем нынешнем мире только два цвета. Черный и белый. Ибо сказано: «Кто не горяч и не холоден, но тепл – того исторгну из уст своих».

Лорис несколько мгновений молча на него смотрел.

– А каков ваш рецепт, Константин Петрович? – обернулся Михаил Тариэлович к сенатору Победоносцеву.

Вобла пожевал бескровными губами.

– Простой: верить. Не в Дьявола, а в Бога.

– К уму прислушиваться, а слушаться сердца. И более ничего-с.

Озадаченный Лорис подождал, не скажет ли почтенный правовед что-нибудь еще.