Дорогой Джон

Нагнувшись, Саванна задрала мне рубашку и начала быстрыми легкими поцелуями покрывать мой пупок, живот, грудь, и я чувствовал, как она пытается стянуть с меня джинсы.

Я встал с кровати и стянул рубашку через голову, затем расстегнул джинсы и позволил им упасть на пол. Я целовал шею и плечи Саванны, ощущая влажное тепло ее дыхания возле моего уха. Прикосновения наших обнаженных тел обжигали, как пламя, и мы занялись любовью.

Все получилось именно так, как я тайно мечтал весь год, а когда все закончилось, обнял Саванну, словно стремясь запомнить ее памятью тела, шепча в темноте, как сильно я ее люблю.

Мы занялись любовью второй раз. Потом Саванна уснула, а я лежал и смотрел на нее. Зрелище было самым прелестным и мирным, но отчего-то я не мог избавиться от щемящего предчувствия беды. Какими бы нежными и восхитительными ни были ласки, я знал, что в объятья друг другу мы кинулись не без некоторой доли отчаяния, как за последнюю соломинку цепляясь за надежду, что это поможет нашей любви выдержать грядущие испытания.

Оставшиеся дни отпуска прошли именно так, как я рисовал в мечтах целый год. Кроме уикэнда с моим отцом, в течение которого он радостно готовил на всех и безостановочно распространялся о монетах, мы с моей возлюбленной делили каждую свободную минуту. По возвращении в Чапел-Хилл, когда у Саванны заканчивались занятия, мы проводили вместе остаток дня и вечер — ходили по магазинам на Франклин-стрит, посетили Музей истории в Роли и даже провели пару часов в зоопарке Северной Каролины.

На второй вечер я все-таки пригласил ее в тот самый ресторан, который мне расхвалил продавец обуви. Саванна запретила мне подглядывать, пока одевалась, но ожидание было щедро вознаграждено: из ванной вышла эффектная красавица. За ужином я часто поглядывал на мою спутницу, гордый ее красотой и своим везением.

Мы больше не занимались любовью. На следующее утро я проснулся и увидел, что Саванна смотрит на меня, а по ее щекам катятся слезы.

Не успел я спросить, что случилось, она прижала палец к моим губам, призывая к молчанию.

— Ночь была прекрасной, — сказала она. — Но я не хочу об этом говорить.

Саванна тесно прижалась ко мне, и я обнял ее и долго слушал чистое ровное дыхание. Я понял — что-то изменилось, но в тот момент у меня не хватило смелости выяснить, что именно.

Рано утром в день отъезда Саванна отвезла меня в аэропорт. Мы сидели рядом, ожидая, когда объявят мой рейс.