– Тогда между нами ничего бы не было. Это же немыслимо! Твои дети решат, что я охочусь за твоими деньгами.
– Рано или поздно они поймут, что это не так. А я ради детей не собираюсь отказываться от нашего будущего. У них своя жизнь, а я имею право на собственную. Ты хороший человек, Эйдан. Я люблю тебя. Но это несправедливо – обвинять меня в том, что мне принадлежит этот дом и что я жила здесь, когда была ребенком. Неужели для того, чтобы стать порядочным человеком, я должна была спать на полу и голодать? Почему? Ты считаешь, что только тебе принадлежит эксклюзивное право на порядочность, потому что ты терпел лишения, а я выросла плохим человеком, поскольку у моих родителей имелись деньги? Но какое это отношение имеет к нам?
– Ты просто не можешь понять меня, – зло отрезал Эйдан.
– В таком случае напрасно ты вытащил меня из-под колес «Феррари» и ходил за мной по пятам в Венеции. Мы имеем право быть вместе, если нам так хочется. И дело вовсе не в богатых и в бедных. Главное – два человека, которые любят друг друга, и мне нет никакого дела до того, в богатстве или в бедности ты вырос, – да, мне жаль, что твое детство было безрадостным, но имущество, которое у тебя есть сейчас, меня не интересует.
– Само собой! Ты же богата. Зачем оно тебе? Ты – воплощение всего, что я ненавидел всю жизнь.
– А если ты ошибался? Если все-таки существуют и плохие бедные, и хорошие богатые? И незачем удивляться этому.
Не ответив, Эйдан ускорил шаг, и ей пришлось прибавить ходу, чтобы догнать его.
Он заговорил вновь, только когда они подошли к дому. Стоя под окнами квартиры Вероники, он с несчастным видом повернулся к ней.
– Хочешь, я уйду? – предложил он.
– Конечно, нет! Проблема не во мне – в тебе. Господи, Эйдан, когда же ты повзрослеешь? Ладно, итак, у меня есть деньги. И что? Если по этой причине ты не можешь любить меня, проваливай к чертям."
"Эйдан изумленно уставился на нее и вдруг разразился хохотом.
– Ушам не верю, что услышал такое от тебя. Боже мой, наконец-то ты решилась! Послала меня к чертям! – Он не мог сдержать довольную усмешку.
– Извини, конечно, но ты сам напросился, – смутилась Вероника.
– Пожалуй. Но признайся, это же чертовски мощный шок – влюбиться в женщину, думать, что она не бедствует, а потом узнать, что у нее такой особняк, что она подарила бывшему мужу шато, что у нее есть бог весть что еще и если она захочет, сможет купить себе весь Париж!
– Нет, не весь.
– Так вот, к этому я был не готов.
