И ты оказалась настолько скрытной, что я даже ничего не заподозрил. Тебя выдавали разве что отели, в которых ты останавливалась, но если подумать, в них останавливается множество людей, у которых денег гораздо меньше, чем у тебя.
– Так и должно быть. Незачем афишировать свое состояние. Или ты хочешь, чтобы я вела себя, как Николай – щеголяла в золотых часах с бриллиантами и разъезжала на пятисотфутовой яхте?
– Боже упаси! Но почему ты так строга со своими детьми? Зачем ты заставляешь их зарабатывать себе на жизнь, словно у тебя за душой нет ни гроша?
– Потому что не хочу, чтобы они избаловались или обленились.
Что им достанется в наследство – другое дело. А пока я хочу, чтобы все они занимались делом, усердно трудились и жили на то, что заработают.
– А они обо всем этом знают? – он мотнул головой в сторону дома.
– Разумеется.
– И знают, что это твои деньги, а не деньги их отца?
Она кивнула.
– Я не делала из этого тайны, и они обо всем догадались давным-давно. Он был на редкость избалованным человеком.
Пока они поднимались по неровным ступеням, Эйдан молча качал головой. В маленькой гостиной он рухнул на диван. Квартира была уютной и очаровательной, но не шла ни в какое сравнение с домом, который он только что увидел. Вероника ни в коем случае не кичилась своим богатством и не афишировала его, хоть и жила, ни в чем не нуждаясь.
– Мне надо как следует подумать, – пытаясь успокоиться, снова заговорил Эйдан. – Никогда бы не поверил, что у меня возникнут отношения с таким человеком, как ты.
Никогда прежде со мной такого не случалось. И сразу все мои теории, которые я строил столько лет, пошли прахом. – Она кивнула, он сходил на кухню за бутылкой вина и наполнил бокал. – Я совсем с тобой изнервничался, – пожаловался он.
– Мне с тобой тоже нелегко, – она смотрела на него, и вся любовь к нему отражалась в ее глазах. – Я люблю тебя, Эйдан. Богатым или бедным, к худу или к добру. Мне все равно, что есть и чего нет у каждого из нас.
– Еще бы. Теперь те же слова осталось произнести мне. Но прежде я должен обо всем подумать. Я скажу тебе, что я сейчас чувствую, – пообещал он, наклонился и крепко поцеловал ее в губы. Прежде, чем оба успели опомниться, они уже лежали в постели и предавались любви страстно, как никогда раньше. В этой любви чувствовались безумие и отчаяние, оба едва сумели перевести дух, когда все закончилось. Вероника с легкой улыбкой посмотрела ему в глаза.
