Голова у него ясная, но вряд ли он вспомнит предмет, о котором вы говорите, – объяснила девушка.
– Я привезу ему фотографию, – пообещала Вероника. Снимок картины сохранился у нее в компьютере, Эйдан мог распечатать его. – Можно мне приехать завтра? – настойчиво спросила она.
– Мне надо забрать из школы сына, – вздохнула Анриетта. – Приезжайте в пять. Но пожалуйста, постарайтесь не волновать его. Ему слишком тяжело вспоминать о войне. Он не любит говорить о ней.
– Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы не расстроить его.
Надеюсь, он захочет получить обратно эту вещь, если она действительно принадлежала его родителям, – закончив разговор, она повернулась к Эйдану. В ее глазах застыло удивление. – Кажется, я все-таки нашла одного из них. Ему восемьдесят восемь лет. Значит, во время войны было тринадцать.
– И как ты собираешься поступить? – Эйдан забеспокоился. Последние четыре дня ему казалось, что Вероника одержима какой-то мыслью – с тех пор, как они побывали в Венеции и она услышала от брата Томмазо историю картины.
– Завтра я поеду к нему. Хочешь со мной?
Он кивнул, понимая, что все равно не смог бы заниматься ничем другим. Он должен быть с ней. Зов судьбы слышался вновь.
Глава 21
Весь день Вероника не находила себе места, ожидая пяти часов. В половине пятого они покинули ее квартиру, разыскали нужный дом в пятнадцатом арондисмане и припарковали машину на улице. Дом оказался небольшим и обветшалым. Видимо, когда-то он выглядел прилично и даже теперь сохранял следы былого достоинства, но отчаянно нуждался в ремонте.
Улица в целом производила не лучшее впечатление.
Эйдан встал рядом с Вероникой у двери, она позвонила. Женщина лет тридцати с небольшим открыла дверь. Она была в темно-синей юбке и толстом свитере, к ней жался мальчик. Из дома выплыли запахи стряпни, все вещи окружала аура чистой и благопристойной бедности. Поверх потрескавшегося и пожелтевшего линолеума в прихожей лежал старый вытертый коврик, возле лестницы стояло кресло на колесах."
"Вероника назвала себя и представила Эйдана.
Хозяйка дома усадила мальчика перед телевизором, а гостей повела наверх – так нерешительно, словно опасалась подвоха. Она согласилась на эту встречу лишь потому, что Вероника очень настаивала, и теперь надеялась, что не совершила досадную ошибку. Но по телефону хозяйке дома показалось, что голос Вероники звучит искренне и что ее намерения чисты.
Вероника держала в руках фотографию картины Беллини, вложенную в плотный конверт.
