По мнению Эйдана, их миры никак не сочетались между собой, но он был рад случайной встрече.
– Сегодня утром я побывала в соборе Святого Марка благодаря вам, – Вероника радостно улыбнулась, увидев его. Эйдан стер мороженое с подбородка и запихнул в рот остатки вафельного рожка. Потеряв на ближайшую минуту способность говорить, он молча уставился в глаза новой знакомой: их насыщенный фиалковый оттенок гипнотизировал его.
– Но потом я решила поступить честно, – призналась она, – и осталась на мессу. Собор невероятно красив.
А чем вы занимались сегодня?
Они общались, как давние друзья. К тому времени Эйдан наконец дожевал рожок и смог ответить:
– Снимал фрески и людей на улицах. Здесь отличные лица, почти такие же колоритные, как здешнее искусство, – как всегда, фотоаппарат был при нем.
– А что потом? Вы продаете свои снимки в журналы и газеты? – Веронике было любопытно узнать, как живет этот человек, производящий впечатление профессионального фотографа.
– Нет, я не из тех фотографов, – он улыбнулся, и они зашагали бок о бок.
– Я устраиваю выставки своих работ и надеюсь, что когда-нибудь они будут храниться в музеях. Меня завораживает все необычное и нестандартное, таинственное и мрачное. Скоро у меня выставка в Берлине. У меня отличный агент, благодаря ему я участвую в примечательных выставках.
Вероника знала, что культурная жизнь Берлина чрезвычайно богата событиями и что многие американские художники выставляют там свои работы, но сама там никогда не бывала.
– А в прошлом году у меня была выставка в Лондоне.
Получила неплохие отзывы – если это хоть что-нибудь значит, но на самом деле, разумеется, не значит ничего. Рецензенты могут оказаться завистливыми, бездарными и ограниченными людишками, – и он с раздраженной гримасой словно отмахнулся от всех рецензентов сразу. – А вы когда-нибудь выставляли свои работы? – с любопытством спросил он. Вчера в кафе он сразу заметил, как талантливы ее наброски. Оба они вели хронику людских судеб, которые так завораживали его.
– Только в юности, и то это была не настоящая выставка – мой отец организовал ее для своих друзей.
В то время я еще училась в Академии художеств. Было ужасно неловко, мне достались какие-то комиссионные. Вообще-то я уже давно не рисовала, – объяснила она, как всегда, стремясь умалить свои способности и заслуги.
– Почему? – с оттенком упрека спросил Эйдан.
Сам он не расставался с фотоаппаратом с подростковых лет и всегда говорил, что это его глаза, без которых он не видит.
