Он предположил, что то же самое справедливо для живописи Вероники. Эйдан был воинствующим сторонником мнения, что человек должен пользоваться способностями, которые ему достались, а не зарывать их в землю. Он изо всех сил старался следовать этому принципу и требовал от окружающих того же.
– Не хватало времени, – ответила Вероника, пока они брели по улицам, и попыталась объяснить, почему много лет не рисовала: – Вышла замуж, растила детей, а теперь вот обленилась.
Она с легкостью ушла от прямого ответа, не подозревая, что Эйдан никогда не довольствуется отговорками.
Он стремился дойти до сути любого вопроса, о чем свидетельствовали и его фотографии. Даже простой честности всегда было недостаточно для него – он требовал большего.
– Все перечисленное – недостаточно веские причины для того, чтобы губить в себе талант, – укоризненно заявил он. – Может, вы не обленились, а просто испугались.
Озадаченная его словами Вероника некоторое время шла молча и обдумывала услышанное, потом перевела взгляд на спутника."
"– А ведь вы, пожалуй, правы, – задумчиво произнесла Вероника.
Она всегда была честна, особенно когда речь заходила о ней самой. – Я действительно долгое время боялась рисовать, особенно с тех пор, как мои дети выросли и я перестала винить себя за то, что не рисую их.
– Чего вы боялись? – Он копнул еще глубже, всегда стремясь получить искренние, а не самые простые и удобные ответы.
– Возможно, боялась, что у меня нет таланта и что я не художница, а обманщица. Написать портрет, который понравится людям, так легко! Достаточно только подправить явные изъяны и придать натуре сходство с идеалом.
Но если писать правдиво, показывая, что у людей в душе, можно до смерти перепугать их, и такой портрет никто не купит. В работе я всегда была слишком добра, рисовала скорее идеал, нежели реальность. Но больше я так не хочу. И, в сущности, я всегда старалась этого избежать. Не хочу быть коммерчески востребованным художником, к чему вынуждают обстоятельства, вот и бросила живопись.
– В таком случае, рисуйте то, что видите и чувствуете на самом деле, – просто рассудил он.
Это решение казалось ему очевидным. В качестве объектов для своих снимков он выбирал преступников и заключенных, проституток и отщепенцев, наркоманов и просто прохожих. И не собирался угождать никому, кроме самого себя.
– И для кого же мне рисовать, Эйдан? – спросила Вероника, устремив на него проницательный взгляд своих фиалковых глаз. Ее взгляд был таким же пристальным, и это нравилось Эйдану.
