Вот и пусть приглядят за безоружными, чтобы их не скрали.
– Слушаюсь, ваше благородие, – взял под козырёк старший унтер. – Сейчас только ранцы скинут и всё приберут с марша, а после того сразу их отряжать за водой буду.
Тимофей нёс большой кожаный мешок на плече. Рядом с ним шагал, болтая о чём-то пустом, Лёнька. Подступы к реке были сильно заросшие деревьями и кустарником.
– Сюда вот спускайтесь, – крикнул рекрутам впереди идущий унтер. – Тут вот пятак голый, как раз обзор вокруг хороший, и подход к воде удобственный.
Еремеевич! – обратился он к ефрейтору. – А ты бы с Данилой на косогор встал и с него оглядывался вокруг. Я же с остальными, что при ружьях, у самой реки буду. Штыки наденьте, братцы, караул как бы!
– Добро, – кивнул седоусый ветеран. – Сейчас только вот во флягу водицы наберу, за переход вся она у меня закончилась."
"Воспользовавшись паузой, рекруты покидали в одну кучу бурдюки и зашли на мелководье. Некоторые из них скинули на берегу свои серые мундиры и исподние рубахи и теперь с уханьем и довольными криками плескались.
Вода была холодная и чистая.
– Тимоха, пошли ко мне, тут на камне пятерым можно сидеть! – позвал друга Лёнька. Он скинул сапоги и, погрузив в воду натруженные ноги, теперь блаженствовал.
Баам! – ударил громовой раскат ружейного залпа, сбивая наземь ближайший к кустам караул. Захлопали россыпью одиночные выстрелы, и на прогалину выскочило сразу несколько десятков людей в лохматых шапках и одетых во всё чёрное.
У реки стоял дикий ор! Кричали перепуганные рекруты, мечущиеся по берегу. Горланили нападавшие, рубя клинками полуголые фигуры. Свистели пули.
Ошалевший от всего этого Тимоха присел и на коленках пополз прочь от воды.
– Аа! – орущий бородатый горец с глазами навыкате занёс свою саблю, намереваясь срубить глупого русского. Тяжёлая пуля ударила его в грудь, и он, выронив свой клинок, упал на песок.
«Быстрее, быстрее прочь от этого места!» – тукала в голове паническая мысль.
Гончаров вскочил и, пробежав несколько шагов, споткнулся о тело унтера. При падении рука ударила о что-то твёрдое, и сам не осознавая, что он делает, Тимка потянул к себе ружьё убитого.
– Бяжиим! – мимо босым протопал Лёнька.
Вынырнувший откуда-то сбоку высокий жилистый горец полоснул его саблей, и друг, подвывая от боли, присел, схватившись рукой за плечо.
«Конец Лёньке! – мелькнула мысль. – Сейчас он его точно срубит».
