То, что хозяйка подвески теперь та девица, Леш уже понял. Загадкой для него осталось то, как всерадетель отдал столь большую драгоценность какой-то… Наверняка эта девка ему дорога. Кто она: незаконная дочь? Любовница? При этой мысли и так раскрасневшиеся щеки парня приобрели оттенок закатного багрянца, перешедшего даже на уши – очень уж волнительную сцену нарисовало вдруг расшалившееся воображение молодому человеку. Родственница? Парень терялся в догадках."
"На исходе дня довольный стражник, коему в обязанности вменялась охрана городских ворот, заметил оборванца, одиноко (наконец-то праздничный поток закончился) бредущего в сторону города.
Настроение у служивого было хорошее: золотой, оставленный цыганским бароном на откуп, приятно грел карман и душу, рабочий день близился к концу, а там… Сегодня народ гуляет: можно на боевище пойти, душу отвести, благо есть на что покутить. Воспоминания о залетном дознавателе, правда, слегка портили радужную картину вечерних прожектов, но да ничего.
Когда малец почти поравнялся со стражником, алебарда едва не щелкнула его по носу.
– Поворачивай! Попрошаек в город пущать не велено!
Леш ни слова не сказал, набычившись и вперив взгляд в служаку.
Ему нужно было во что бы то ни стало в город, и неважно, какой ценой. Юность вообще часто не приемлет границ, не думает о последствиях, ее лозунг: «Все или ничего!», для нее нет полумер и градаций оттенков серого, а если еще в жилах закипает сила…
Леш разозлился и в этот момент почувствовал все железо вокруг: недовольство старой алебарды, которую нерадивый хозяин редко точил, и оттого лезвие ее иззубрилось, перешептывания кольчужных звеньев, судачащих не хуже старых сплетниц, и даже ржавый гвоздик, не чаявший дожить свой век в сапожной подметке.
Вдохнул эти ощущения полной грудью, мысленно произнеся лишь ОДНО СЛОВО, осязаемое им до дрожи в пальцах. «Жги!» – крик Леша, слышимый лишь им одним в вязком кисельном воздухе. На него откликнулся металл. Подчинилось даже кичливое золото. Монета начала нагреваться, прожигая дыру в кармане мздоимца.
Крик несправедливо полученной боли огласил округу на несколько лин окрест. Напарник незадачливого охранника, аккурат отлучившийся по естественной нужде, застал страшную картину: стражник сдирал с себя дымящуюся кольчугу обожженными пальцами. В воздухе стоял запах горелого мяса и волос. Скинув доспех, бедолага начал кататься по грязи, которую еще с утра покрывал снег, а ныне сбитая обозными ободами корка была коричневым месивом.
