– Люцианус-Виргилий-Мориэрта дис Антер, какой сюрприз! – Голос всерадетеля был до противного приветлив. – Мы с вами так толком и не поговорили на церемонии.
Инквизитор, внешне невозмутимый, внутренне подобрался. Он хорошо знал этого змея: если всерадетель решил поднять голову и зашипеть, а не затаиться, значит, в рукаве у него есть козырь. Какой?
– Простите, но какова же тема нашей с вами светской беседы? – в тон ему ответил инквизитор.
Всерадетель же, проигнорировав вопрос визави, кивнул на Леша:
– Смотрю, и щенка с собой приволок, как же, помню его папашу…
Леш было рванул в сторону дланника, но вовремя был пойман за плечо инквизитором.
Антер, остановив пацана, жарко зашептал ему на ухо:
– Он только этого и ждет. Это провокация. За попытку покушения на высшее духовенство – смертная казнь. Даже я не смогу тебя вытащить.
Леш лишь сверкнул глазами, а потом всмотрелся в лицо всерадетеля. Ненависть, бушевавшая в нем первые мгновенья, начала соперничать с пытливым интересом ученого, увидевшего перед собой нечто интересное.
Что именно, пацан сначала даже не понял, а потому прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от разговора. «Как там Эрден учил? Смотреть на детали…» – про себя думал Леш, а мозг уже выявлял несоответствия.
По рассказу Вассы выходило, что когда она сняла амулет со всерадетеля, он был ходячим трупом, разлагающимся на глазах. Сейчас же, хоть он весь и в струпьях, но живой и вполне готовый мстить. Что-то его не то чтобы спасло, но замедлило процесс разрушения. Еще один амулет?
Леш начал аккуратно сканировать дланника и нашел.
Булавка, воткнутая в воротник, такая же простецкая, как и наложенные на нее слова. Это было даже не заклинание, вплетенное в металл при ковке, а неумело наложенный поверху, уже на остывшее железо, говор. Делал этот амулет тот, кто по силе уступал Лешу, а по умению – отцу пацана. Похоже, не удалось всерадетелю быстро сыскать такого же умельца, как некогда убитый им мастер, на замену, когда Васса украла амулет, вот и пришлось довольствоваться заговоренной булавкой.
Заложенной в ней силы хватило ровно настолько, чтобы поддерживать в хогановой деснице жизнь, но не исцелить.
Парень даже не стал раздумывать. Месть с клинком в руках – дело благородное, но ему и такая, тихая, сойдет. Леш сделал шаг назад, уходя, словно прячась за спину инквизитора, а сам меж тем аккуратно снимал наложенные на булавку слова. После того как с амулета юный магик убрал слова исцеления, он произнес свое, одно, но действенное.
