Еще увязнешь в темноте по такой паскудной дороге: сверху замерзшая грязь, лишь припорошенная снегом. Лошадь по такой пройдет не споткнувшись. А вот груженая телега нет-нет да и вспорет колесами мерзлую корку, под которой еще осталась склизкая глина, размытая дождями. Потому и не торопился Хрик, бывалый караванщик, не раз водивший обозы и по стуже, и по зною, и в распутицу. Сидел у костра, посасывал чубук и виртуозно выдыхал кольцами дым. От целого дня, проведенного в седле, у него ломило поясницу, да и затекшие ноги давали о себе знать.
Надо бы было встать, пройтись. Но мужчине, разменявшему пятый десяток весен, было лень подняться с теплого насиженного местечка, и он позволил себе еще чуть посидеть, глядя на языки пламени, что в исступлении обнимали сухие поленья.
В том месте, где они остановились, ночевали многие караванщики. Облюбованное для стоянок, оно было по-своему ухоженным: огороженные камнями места для кострищ, сухая береста и лучины для розжига в небольшой поленнице. То, что нужно, чтобы побыстрее согреться.
А истратил запас, будь добр подготовь новый – для других путников. Таков закон дорог, и не след честным обозникам его нарушать.
Впрочем, на стоянке расположился не только обоз Хрика. Цыгане, вечные бродяги, примостились тут же. Из двух небольших кибиток, как только они стали, вывалилась пестрая, шумная толпа. Обозник недовольно поморщился, глянув в сторону соседских костров. Молодые цыганки были хороши собой: смуглявые, верткие, со звенящими монистами. Но любоваться этакими кралями лучше издалека.
Хрик знал на собственном опыте: эти подойдут, зубы заговорят, а под шумок утянут с телег что поценнее. И неважно, что это что-то чуть ли не гвоздями к днищу приколочено. Умыкнут. Про то же, что в цыганских юбках мало гуся, борова годовалого иногда утаскивали, историй ходило немерено."
"Вот и глядел Хрик за добром, да и за молодыми обозниками заодно, нет-нет да и косящимися в сторону гитарных перезвонов.
– Достопочтенный герр Хривроник! К вам с разговором путники.
Парнишка в добротной меховой безрукавке коротко поклонился и, дождавшись одобрительного кивка караванщика, споро шагнул из освещенного костром круга, впрочем, не оставив хозяина наедине с незнакомцами (мало ли что), а остался приглядеть, для пущей важности положив руку на оголовье заправленного за пояс топора.
На смену отроку пришел высокий худощавый блондин. Одет мужчина был откровенно по-бедняцки, но высокомерия во взгляде хватило бы и на дюжину казнокрадов.
