Затянувшаяся пауза грозила и вовсе перейти в неприлично немую сцену: караванщик, как человек, которого собирались просить (а с чем еще мог пожаловать знатный оборванец?), не собирался облегчать задачи пришлому и начинать разговор первым. Илас же, как не привыкший гнуть спину в поклонах и одалживаться, подбирал слова, не идущие вразрез с его гордостью.
– Не откажите, досточтимый герр Хривроник, выслушать просьбу двух путников, – наконец-таки промолвил блондин.
– И в чем же эта самая просьба будет? – хитро прищурился Хрик.
В клубах дыма его лицо, и без того обманчиво-добродушное, вовсе расплывалось, вызывая у Вассы ассоциации с блинами, что пекли накануне сжигания чучела Ульраны-зимы.
– Разреши нам присоединиться к твоему каравану, – сказал, как в Илреть нырнул, Илас.
Обозник причмокнул, выпуская очередной клуб едкого дыма, покрутил трубку в руках и задумчиво произнес:
– Нет.
О причинах отказа Илас спрашивать не стал – не было привычки у него просить, а уж выпрашивать милости и подавно. Да и Васса понимала: не такой перед ними был человек, чтобы менять свое решение.
Выйдя за обозный круг, двое переглянулись. В голове каждого из них был вопрос: «Стоит ли пытать счастья у цыган?» И если Вассария склонялась к тому, что стоит, то Илас – пробовать незачем. Однако озвучить свою позицию мужчина не успел. Девушка поддернула юбки и решительно направилась туда, где так красиво плакала о потерянном гитара.
– Эйрла, ромалэ! – Голос звонкий, озорной, будто и не провела целый день в седле, а только что выпила хмельного вина и готова станцевать.
– Заботливой ночи и легких дорог!
Мысленно Васса себя похвалила. Так и надо. Дед как-то рассказывал о цыганах, вернее, об одном из кочевого братства, который и научил его многим шулерским приемам. О той босяцкой поре старик Хайроллер вспоминал редко. И сейчас эти-то воспоминания девушка старательно воскрешала в памяти. Что и как стоит сказать, как посмотреть, чего дождаться.
– Ай-ней, ты глянь, Земар, какую красавицу к нам занесло! – Смуглая женщина сверкала монистами и тремя парами серег в ушах.
Про такую язык не повернется сказать – толстая, точнее всего будет – хозяйка. Хозяйка себе, своей дороге и своей жизни. Хитрая? Скорее, мудрая, она за одно мгновение оценила пришедших.
Если про мужчину, что стоял чуть поодаль, ей было все ясно, то девушка оказалась клубком, в котором перемешалась пряжа разных цветов. И не разобрать, какая же из нитей главная, а какие накручены заботливой хозяйкой-судьбой поверх основного мотка.
