Друг моего мужа

Сминаю её сладкие губы своими. От сильного возбуждения хочется орать и рвать на ней одежду в клочья.

Но я чувствую ответную лихорадку Иры через несколько слоёв одежды так же, как свою. Она снова взламывает меня поцелуями, разворачивает грудную клетку, запуская пальчки и сжимая сердце. Заставляет его биться в одном ритме с её частыми вздохами. Ловлю её лицо в свои ладони.

— Остановись. Иначе я сейчас в штаны кончу.

Безобразно пошло и неприкрыто откровенно.

— Не хочу останавливаться, — трётся носом об щеку, целуя кожу у уха.

Её ответное признание взрывается внутри охуительно ярким салютом из радости с привкусом надежды, которая вот-вот оправдается."

"— У меня на хате пустота. Я убраться не успел, — признаюсь. — И сумка с вещами валяется на пороге. И…

— И там есть кровать, — улыбается она. — Или нет?

У меня есть кровать. А в голове — сотни способов того, как затрахать свою Ириску поцелуями, нежной лаской или одними словами, а потом приступить к главному и заставить кончать беспрерывно.

По пути домой я успел словить парочку или тройку штрафов. Но сегодня у нас противозаконная прогулка, полностью оправдывающая своё название.

Уже на пороге Ириска виснет на мне, льнёт, как лоза, быстро обвивая рукам и ногами. Сумасшедше целуется и сосёт мой язык.

Я не смотрю, куда иду, спотыкаюсь и едва не роняю свою драгоценную находку.

Ира смеётся, останавливая мой поцелуй ладошкой.

— Хочу сходить в душ. У тебя же есть душ?

Она осматривает почти пустые стены квартиры.

— Я хреновый романтик. Надо было снять роскошный номер, да?

— Нет, — морщит носик Ира. — Я не хочу показушных жестов. Ты мне нравишься настоящим.

Она сбрасывает всю одежду, не заморачиваясь тем, что её нужно складывать. Я следую её примеру и отношу красотку в ванную, извиняясь за ядрёно-цитрусовый аромат геля для душа.

Она быстро умывается, разнося ладошками пену по телу, я не выдерживаю и присоединяюсь к ней.

Накрыть собой и трахнуть.

Мы гладим друг друга руками. Её соски острые и тугие, как камни, просятся в мой рот. Она охает и протяжно стонет, когда я, едва смыв с неё мыльную пену, начинаю целовать ещё мокрую кожу.

— Здесь скользко и немного прохладно…

Кожа Ириски покрылась мурашками от холода.