И я всё время оглядывалась, на каждый шорох в большом помещении, где, то ли монтировали что-то новое, то ли наоборот, разбирали старое. То есть всё время оглядывалась. Боялась, что придёт Чекаев. Или, наоборот, ждала, что он придёт.
Но он не пришёл. А меня взяли.
Теперь Евгения Ильинична, строгая сухонькая бабулька, что курировала все исторические художественные залы и запасники, которых в «Галерее» было как в хорошем музее, всюду водила меня за собой и охотно рассказывала обо всём, что только попадалось на глаза.
"
"Она, конечно, знала каждое полотно, картину, рисунок, набросок или черновик наизусть. Год, обстоятельства, при которых он был написан, технику, биографию автора, его отношения с современниками, весь путь, едва ли не по датам, что преодолел каждый шедевр. И я могла бы слушать это бесконечно, но мне поставили задачу всё это систематизировать. А значит, из всей информации, что выдавала мне Евгения Ильинична, выделять ключевые моменты, пусть это даже был цвет, например, пурпурный, а на картине всего одна деталь нужного оттенка.
Или год. Или направление. Например, прерафаэлиты. И делать пометку в файле с описанием каждого экспоната так, чтобы при необходимости, набрав «пурпурный» даже неспециалист мог видеть, что у нас есть по заданной теме.
Самое главное, что это была настоящая работа. Для неё требовались мои знания и подготовка, а не только рассказы искусствоведа и прочая информация. А ещё мне не просто это нравилось, это было – моё.
Вторую неделю я работала в «Галерее». И вторую неделю пыталась сказать Чекаеву «спасибо». Даже не спасибо. Я бы обняла его крепко-крепко и расплакалась у него на груди. Ведь я до слёз была тронута и его заботой, и вниманием, и тем как точно он угадал, что именно мне бы понравилось и чем я хотела бы заниматься. И даже аванс выдал. Вот только он мне на глаза словно специально не попадался. А я так надеялась, что он хотя бы позвонит.
Да что там надеялась. Как я ждала! Этого звонка. Встречи. Возможности увидеть его, снова. Хоть одним глазком, издалека. Услышать его голос. Прикоснуться, хоть к краешку рукава.
Я всегда его любила. А теперь любила ещё больше. Теперь я сходила по нему с ума. Скучала. Тосковала. Думала о нём ночи напролёт. С утра эти глупые мысли от себя гнала и старалась даже не смотреть в сторону его кабинета. А ночью всё повторялось опять.
