– Как? – развернулась я, в ужасе округлив глаза. – Ты и с Евгенией Ильиничной… тоже?
– Ах ты, жопа язвительная, – замахнулся он, чтобы шлёпнуть меня по заднице, но я увернулась. И выскочила из мастерской в коридор.
И он, хитрец, вышел не спеша, лениво вытащил телефон, усыпив мою бдительность, а потом поймал меня так резко, что я и пикнуть не успела.
– Подожди, я возьму пальто и вызову машину, – зажал он меня одной рукой, спиной к себе, и даже приподнял для верности, пока шёл и давал указания.
И он даже не запыхался, когда занёс меня в кабинет.
А вот я да. Вспотела и часто дышала. Водолазка ещё задралась. И я хотела её одёрнуть, едва мои ноги коснулись пола."
"Но он глянул на меня так, что сердце остановилось, а не только руки замерли на полпути. Словно коснулся потемневшим голодным взглядом обнажившейся кожи, скользнул вверх, задержавшись на груди. Сглотнул. Закрыл дверь. И резко подтянул меня к себе.
– Ты не представляешь себе, как я тебя хочу.
Его руки легли на спину, и медленно заскользили по ней под тканью.
Он закрыл глаза, склонился к моему плечу, потёрся о лицо щекой, глубоко медленно вдохнул. А на выдохе мучительно застонал.
Но вместо ответа, я молча сняла через голову водолазку и сама прильнула к нему.
Кололась щетина, когда его губы прокладывали дорожку поцелуев от шеи, через плечо к груди, что обнажилась вместе со спущенным бюстгальтером. Обхватили сосок. Я вздрогнула, испуганно закрыла глаза. И откинула назад голову, когда его пальцы начали ласкать второй.
Соски набухли, напряглись, словно разгорелись от этих ласк.
Но я не хотела, чтобы он останавливался.
Я хотела большего. Намного большего.
Ведь я знала, что будет дальше. Наверно, я даже была готова.
И пока он стягивал свитер, расстёгивал ремень и ширинку, скинула туфли и сняла брюки. И когда всё полетело со стола, освобождая место для моей спины, даже не дрогнула.
Я только совсем не ожидала, что, когда мои трусики тоже отправятся куда-то в свободный полёт, между моих ног окажется его лицо.
«О, чёрт! Чёрт! Чёрт! – закрыл я глаза рукой, отдаваясь его языку.
– Как же стыдно! Как же страшно. Чёрт, как же приятно». Но Армана ничего не смущало.
Ни моя неопытность. Ни стыд. Ни откровенное бесстыдство, с которым с принимала его настойчивые ласки. Его требовательные пальцы, его жадные губы, его дерзкий язык, доводящие меня своей игрой до исступления.
– А-а! – схватилась я за край стола, выгибаясь к нему. – А-а! – откинулась, чувствуя, что уже ничего не зависит от меня.
