Потому что застал меня сын.
И еще потому, что произошло это в чужом доме, при первом знакомстве с родителями жениха, так сказать!!!
Просто ужас, даже голова болеть начинает от распирающих ее мыслей. И никакие утешения Матвея тут не помогают.
Тем более, что он, с истинно мужским спокойствием и невозмутимостью, явно не проникается всем хтоническим кошмаром ситуации! А я даже объяснить не могу, голос срывается, и истерика, глупая, несвоевременная, подкатывает.
Дима ушел в ярости, он наверняка считает меня предательницей! И Матвея предателем!
Он же совершенно отмороженный у меня на тему принадлежности!
Собственник!
Мама – это только его!
Никогда маминым сынком не был, тот еще хулиган рос, но пожаловаться на отсутствие внимания и любви с его стороны я не могу.
У Димасика на все всегда было свое мнение, самостоятельность зашкаливала, но меня он слушал. И слышал. И вообще, у нас с ним на редкость доверительные отношения. Были.
Были!
– Мне надо его найти, – все же пытаюсь я прорваться через преграду Матвея, – надо объяснить…
– Не надо.
Матвей проявляет настойчивость, не выпускает меня из своих рук, гладит, успокаивает, нежно целует в висок. Его большие ладони все время скользят по спине и плечам, сжимают, мягко контролируя мои неконтролируемые порывы.
– Ну как не надо? – выхожу я из себя, – как не надо? Я должна объяснить…
– Успокойся, – Матвей отстраняется для того, чтоб заглянуть в глаза, поймать мой беспокойный, наверняка, безумный взгляд, поделиться своей уверенностью в том, что все решится, все будет хорошо, – я разберусь.
– Это – мой сын, – начинаю я, но Матвей настойчиво перебивает:
– В первую очередь, он – мужик. И мой друг. Я с ним разберусь по-мужски.
– Нет! Это я должна сделать! Ну как ты не понимаешь?"
"– Я все понимаю, малыш, – Матвей держит так легко, совершенно не замечая моих истерических попыток вырваться на волю, и говорит, спокойно и убедительно, – но здесь вопрос в первую очередь между нами. Мы разберемся.
А ты посмотри пока что картинную галерею.
– Какую еще галерею? – я выбиваюсь все-таки из сил, ладони опадают вниз, скользят по широким плечам Матвея, – какая может быть сейчас галерея?
– Картинная, – повторяет Матвей, – ее отец собирает. Не помню, что за художники, но вроде там что-то ценное имеется. Ты разбираешься в живописи?
– А? В живописи? Нет…
– Ну вот и отлично. Иди посмотри.
Он берет меня за руку, словно маленькую девочку, выводит из комнаты.
