– Ты о ком?
– Ты знаешь о ком. Открывай дверь.
– Нет. Я сейчас спущусь.
– Север! – Голос Верестова зазвенел от напряжения.
– Жди. И отзови своих псов с территории.
От мысли, что Никита намеревался претендовать на его Владлену, яростная волна протеста поднялась в груди.
За свою девочку он будет драться.
И хрен кому ее отдаст.
Его вели инстинкты зверя, которым он безошибочно доверял.
– Оставайся здесь. Мы продолжим там же, на чем и остановились.
Влада, подтянув ноги к груди, никак не отреагировала на его реплику.
Лишь когда он взялся за дверную ручку, выдохнула:
– Ты надолго?
В грудь Крестовского со всей скорости врезался локомотив.
Интонация и запах Влады изменились. Приобрели другие оттенки. Если утром он не сомневался, что она желала от него сбежать, сейчас ее волновало, чтобы он быстрее вернулся.
– С тобой будут мои ребята. В квартиру никто, кроме меня, не войдет.
Он дождался, пока девушка отреагирует – едва заметно кивнет, и лишь тогда вышел.
Пока ехал вниз, готовился.
Если Верестов заявился к нему с претензиями, пренебрег их дружеским союзом, значит, в заброшенной лаборатории откопал нечто важное.
Лифт спускался вниз слишком долго.
Лишь увидев Верестова внизу, Крестовский догнал, что тот намеренно не поднялся к нему. Что для сверхсущества консьержка – пусть и из низших демонов – и препятствие в виде нескольких запертых дверей? Тем более с армией-то инкубов. Присутствие людей Верестова ощущалось даже на расстоянии. Их было семеро: трое у двери и по двое по периметру.
Интересно, к чему готовился его старинный друг?
Нэкит сидел в фойе, закинув ногу на ногу. Он не потрудился смыть с себя грязь и запах лаборатории, и теперь зловонное амбре витало в воздухе, вызывая у жителей элитки определенные реакции. Впереди Севера шла симпатичная длинноногая ведьмочка, которая сначала вся подобралась, учуяв предводителя инкубов, а потом скривилась, увидев его грязным и в порванной одежде.
Женщины. Порой они бывали очень недальновидны.
– Ты снова мне помешал, – начал Крестовский без предисловия.
Он сел в другое кресло, чем изрядно напряг и без того неспокойного консьержа. Два высших в холле – дурной знак.
Никита, поигрывая пальцами по отполированному до зеркального блеска столику, послал другу яростный взгляд.
– Ты ее не тронул. И я все-таки явился, чтобы забрать именно ее. Вызвал тебя, чтобы решить вопрос без крови.
– Даже так. Нэкит, а ты, случаем, ничего не попутал? Мне не нравится твой тон, друг. И твои заявы.
