Но вся ее спесь мгновенно слетела, когда альфа направился в ее сторону, на ходу снимая грязную одежду, при этом лениво, растягивая каждую гласную, бросил:
– Помоги мне.
Влада не поняла, что в тот момент произошло с ней. Какая струна ее души или организма в целом сработала или, напротив, сорвалась. Но девушка, путаясь в собственных ногах, соскочила с кресла, едва не упав, споткнулась, устояв в последние секунды.
Ее сущность рванула к мужчине вперед тела. От мысли, что он пострадал и что нуждается именно в ней, все восприятие мира перевернулось.
У Влады возникла нестерпимая потребность оказаться рядом с ним. Ее вели инстинкты, разум в том момент замолчал.
– Тихо-тихо, знал бы, что ты так обрадуешься, раньше бы вернулся.
Ироничные слова Крестовского послужили той невидимой стеной, на которую она натолкнулась со всего лету.
До него оставалось меньше метра, когда холодящие душу, насмешливые слова достигли ее слуха и мгновенно пришибли, придавили. Словно груз обрушился на нее с огромной высоты.
Влада остановилась, сжала руки в кулаки, гневно сверкнув глазами.
– Вот как… Знаешь тогда что, Крестовский…"
"Он не дал ей договорить. Выбросил руку вперед, схватив Владу чуть выше локтя, и рванул на себя, вышибая дух. Она врезалась в его каменную грудь, каждой клеткой тела прочувствовав его натренированные крепкие мускулы. Более того, у нее возникла иллюзия, что ее тело заточено под его, потому что именно здесь и сейчас она идеально ему подошла.
Когда вот так – с размаху, без прелюдий, прижал с такой силой, что дыхание спирало от нехватки воздуха, а гнев, что заклубился у нее в груди, вырвался наружу, требуя впиться ногтями в его грязную, но от этого не менее холеную рожу.
– Соскучилась, девочка? А ты, оказывается, у нас маленькая бестия…
Его слова заставили Владу вскинуть голову кверху.
Это оказалась ошибкой.
Его глаза смотрели на нее слишком пристально, не моргая. Жадно. С какой-то остервенелостью и непонятным дьявольским блеском, в котором она могла видеть свое отражение.
Его губы находились слишком близко, и она чувствовала, как свежее дыхание касается ее растрепанных волос. Запахи гари и непонятной вони терялись в истинно мужском запахе самого Крестовского. Влада окончательно растворилась в его руках, которые с силой сомкнулись на ее теле, молчаливо говоря, чтобы она даже не думала вырываться.
Не отпустит.
Но во Владу вселился бес.
