Две полоски для мажора

Мои пальцы уже истерзали край салфетки до распушившихся ниток. Я не выдерживаю. Бросаю взгляд на Марка, сидящего во главе стола по правую от меня руку. Если сейчас что-то пойдёт не так, то без его поддержки я просто не смогу...

Но вздрагиваю, когда мои пальцы, рвущие салфетку, накрывает незнакомое тепло женских ладоней с ухоженным маникюром. Я ошарашенно поднимаю глаза на мать Марка.

— Какой срок? — мягко спрашивает она с волнительной улыбкой на лице.

— Пятнадцать недель, — я едва дышу и каждую секунду жду удара: словом, взглядом, осуждением.

Но мне так не хочется больше защищаться. Я устала.

— Вы с ума сошли, — Эльвира крепко сжимает мои пальцы. В ее, до жути знакомых глазах, столько теплоты и трепета, что у меня замирает пульс. — Сказать мне об этом лишь сейчас! Я же имела право знать, что скоро стану бабушкой.

— Вы не злитесь? — настороженно шепчу я в ответ на ее улыбку и снова кошусь на Марка.

Он - каменная глыба спокойствия. Каждая мышца его лица пропитана им.

Марк лишь слегка приподнимает уголки своих губ, и меня отпускает. Мои плечи расслабляются, и я перестаю сидеть, словно кол проглотившая.

— Разве такая новость может злить? Токсикоз мучает? А пол? Ещё не сказали? — с горящими глазами Эльвира смотрит то на меня, то на своего сына.

Ей хочется знать буквально все. Вплоть до того, выбрали ли мы с Марком имя. И этот вопрос быстро возвращает меня в реальность. Не сговариваясь, я и Марк пересекаемся молчаливым взглядом. Впиваемся друг другу в глаза, как если бы там можно было прочитать ответ.

Но кроме растерянности и ступора в нас ничего нет. И первый раз за столько времени меня пронзает осознание, что мы никогда с ним не говорили о ребенке, как не о проблеме.

И это затягивает наше с Марком молчание. Пространство между нами теряет весь уют. Это становится заметно и Эльвире.

— Что-то я разогналась со своими вопросами, — она суетливо поднимается из-за стола, а ее движения разрывают пустой диалог между моими глазами и глазами Марка.

— Вы с дороги, устали. Еще будет время поболтать. Лика, идем покажу, где в доме ванная и спальня, а Марк пока приберет на кухне, — она многозначительно взглядывает на сына под его обречённый вздох.

Решив, что душ и кровать сейчас самое лучшее для меня окончание этого вечера, чем продолжение ни к чему не приводящих гляделок с Громовым, я послушно следую за Эльвирой.

Ее дом не идёт ни в какое сравнение с особняком отца Марка.