Две полоски для мажора

— И шагу не ступлю, пока не узнаю, что с моей женой и моим ребёнком, — цежу я, сжимая кулаки, в одном из которых все ещё держу кремовое пальто.

Врач вздыхает и мягко пытается подтолкнуть меня к лестнице, положив свою руку мне на плечо:

— Марк, прошу, пройдемте со мной.

— Да что за хрень?! — грубо сбрасываю с себя докторские лапы. — Почему нельзя нормально ответить мне, что происходит? Отведите меня к ней. Живо. Или я расхреначу репутацию вашей клинике к чертям собачьим.

Меня трясёт как от двухсот двадцати. Башка отказывается оценивать все адекватно.

Мне нужно лишь одно. Увидеть ее. И черта с два меня кто остановит. Нагло делаю шаг в сторону тех дверей, куда увезли Рыжика. Но и док оказывается не промах. Резко осаживает меня, с силой ухватившись за мое предплечье и стопорит на месте.

— К ней нельзя. Она в родах.

Оторопело смотрю на лысого дядьку в белом халате. Он что? Долбанулся?

— Какие роды? Вы вообще адекватные? — сквозь зубы повышаю голос. — Ей рожать не раньше мая. Ау! На дворе зима. Или вы за дебила меня держите?

— Мне жаль.

Но есть такое понятие, как антенатальная гибель плода.

Вижу в глазах доктора то, чего видеть не хочу. Но деваться мне некуда. Мои ноги врастают в пол, да и душа вползает туда же.

— Походу, это вы здесь дебилы, — слышу свой голос как за тысячу километров. — Какого «плода»? Вы тут че, огородники? Что, мать вашу, с моим ребёнком?"

"— Марк Викторович, сердцебиение ребёнка остановилось ещё в утробе. Я сожалею.

Смотрю на дока, а звуков из его рта не слышу. Он что то плямкает ртом, как рыба.

В моей голове и ушах белый шум.

На какое мгновение моя жизнь становится как из кусочков. Там есть. Там нет... Я вроде даже кидаюсь на врача... Ору, что-то о том, что меня обязаны пустить к ней. Мелькают перепуганные лица медсестёр. Охрана.

И Толик, который просто за шкирку вытягивает меня из здания клиники.

Звиздец.

— Ваш отец приказал доставить вас домой, — бурчит амбал и пытается утащить меня к своей огромной чёрной тачке.

— Да пошёл он! Пошел ты! Все пошли! — ору в морозный воздух и, отпихнувшись от рук Толика, просто пятой точкой падаю на ледяные ступени перед входом в клинику.

И я не пойму, где сейчас холоднее: в эту ночь на улице или у меня внутри.

Опираюсь руками о свои колени и запускаю ладони в волосы.

Сжимаю их пальцами с такой силой, что темнеет в глазах.

И я просто безмолвно кричу.

& & &

Спрятав лицо в капюшон черной толстовки, я медленно прохожу по коридору с мерзко белыми стенами. Вокруг пусто. В душе пусто.