Две полоски для мажора

В голове пусто. Я вообще теперь состою из пустоты.

Не помню, как провёл остаток этой кошмарной ночи, ставшей приговором всему хорошему, что только появилось между мной и Ликой. Вроде как просидел до утра в пустой комнате с бутылкой виски, тупо глазея на детскую кроватку. Убрать и выбросить не хватило сил.

Но сейчас, стоя перед дверью палаты, где лежит Лика, я буквально собираю себя воедино. Ей гораздо хуже, чем мне. И я должен быть сильнее, чем она.

Я неверующий. Но перед тем как повернуть ручку на двери и войти туда, мысленно прошу всех неведомых мне богов хоть как-то помочь.

В палате все такие же белые стены, шторы, мебель. Постельное на кровати тоже белое, как и больничная рубашка на полупрозрачной фигурке Лики. Поджав ноги к груди и обняв их руками, она неподвижно сидит на краю кровати. Рыжие волосы стянуты в тугой пучок на затылке.

Лика никак не реагирует на мое появление. Ни когда я вхожу в палату, ни когда осторожно сажусь рядом на кровать, стягивая с головы капюшон. Она просто смотрит куда-то в пространство перед собой.

— Рыжик, — хриплю я, бросая взгляд на жутко заострившиеся черты лица.

Хочу дотронуться до неё. Прижать к себе. Я не видел ее всего чуть больше суток, а кажется, что вечность.

Лика молчит и не двигается. Подрагивает лишь рыжая линия длинных ресниц.

— Я с тобой... — касаюсь костяшками пальцев ее щеки.

Реакции нет. Она по-прежнему где-то не здесь.

— Поговори со мной. Прошу тебя, Рыжик. О чем угодно, — прислоняюсь лбом к ее плечу.

— Только не молчи.

— Уходи, Марк, — ее слова разрывают меня на части. Дерут изнутри так, что хочется расколотить себе ребра.

Медленно сползаю с кровати, опускаясь перед Ликой на колени. Дрожащими руками обхватываю ее осунувшееся личико. Пытаюсь поймать взгляд стеклянных голубых глаз.

— Не уйду, — озвучиваю настолько твёрдо, насколько позволяет это сделать севший голос. — Я люблю тебя, Лика. Люблю, слышишь?

— Тебе больше не нужно притворяться, — нервно срывается с потрескавшихся губ. — Ничего больше нет.

— Мы. Мы есть. Посмотри на меня, — требую я. Глажу большими пальцами мраморную кожу щёк и скул, а слова срываются в натянутый хрип. — Рыжик, пожалуйста.

Но Лика отчаянно пытается вывернуться из моих ладоней. Зажмурившись, вертит головой, а ее руки с синими следами от капельниц, упираются мне в плечи.

— Уйди. Не трогай. — шипит она.

Я силой удерживаю ее перед собой. У Лики истерика. Слёзы потоком рвутся по ее лицу и жгут мне пальцы. Тянусь к ней.