Двое среди руин

Но я знаю — ты так не сделаешь. А сама я… Боюсь. Боюсь, до сих пор. Я ведь могу сорваться, вспомнить что-то… не выдержать — и начнется приступ, когда я не буду понимать, что происходит! И ударю тебя, а ты совсем этого не будешь ждать! И, все же… Вот я. Здесь. Возьми меня… Не отказывай на этот раз — я сама пришла к тебе! Это не то, о чем ты грезишь… Не желание близости… той, о какой думают мужчины. Прости, я сейчас, наверное, слишком откровенна! Но я не могу больше сопротивляться. Если ты отвернешься, или прогонишь меня — я больше не решусь никогда…

— Как я могу тебя прогнать? Я мечтал об этом столько дней!

— Я того не стою…

— Наточка… Желанная моя… Не говори больше ничего…

Она вздохнула, умолкнув.

Ее руки прошлись по моим плечам и скрестились на моей обнаженной груди. Ната, такая милая, такая родная, пришла ко мне… Сама. Едва ли я осознавал, что произошло — у меня просто все плыло перед глазами! Девушка, увидев, что происходит, мягко произнесла:

— Дар… Я твоя…

Ната повела плечом.

Ткань, которой она прикрывалась, беззвучно слетела на пол. Я сразу понял — она полностью обнажена… Очень бережно, со всей накопившейся нежностью, я провел ладонью по ее щеке и дотронулся до тонкой шеи. Ната вздрогнула, но не отодвинулась. Я взял ее за ладонь, поцеловал пальцы, медленно, поцелуй за поцелуем, стал подниматься к предплечью. Она молчала, целиком уступив мне инициативу. Только учащенное дыхание и вздымающаяся грудь указывали на ее состояние. Я взял ее за плечи и потянул к себе, укладывая рядом, на спину. И снова, как в тот раз, когда я купал ее, меня поразила хрупкость и невесомость ее тела. Свет, исходящий от затухающего очага, отбрасывал колеблющиеся тени на стену, освещая ее лицо неяркими, матовыми бликами. Ната не закрывала глаз, и мне стало как-то не себе… Я прикоснулся к ним губами, но девушка, поняв мое смущение, тихо произнесла:

— Я должна… я хочу видеть твои глаза.

Я медленно закрыл и вновь открыл свои, в знак согласия. Все было понятно — не ожидая ничего хорошего от мужчин, Ната боялась вновь доверится мне, перенеся в настоящее часть своей боли, того унижения и изуверства, которое выпало на ее долю. Помедлив мгновение, я уже знал, что должен сделать, чтобы хоть как-то дать ей понять, что на этот раз все будет иначе…

Ната лежала вся в напряжении, сведя вместе ноги и прикрывая руками маленькие груди.