Я слизала с губ соль. Всхлипнула, хватаясь за перила, как за способную удержать меня на плаву соломинку. У подножья лестницы уже никого не было, из гостиной доносились гневные крики, но мне было всё равно.
— Никогда, — повторила я. Ощутила касание тёплых пальцев к своим, заледеневшим, выдохнула.
— Мама! — словно из другой реальности. — Мам…
Словно пьяная, я уставилась на появившегося на верхней площадке сына. Тот, хмурясь, смотрел на меня. Маленькая складочка на лбу… Последний удар в сердце, в то больное, что ещё осталось.
— Мы уезжаем, Андрей, — просипела я, глотая слёзы. — Уезжаем…
— Но мы же только приехали, — он казался растерянным. — Ты говорила… и Денис…
— А теперь мы уезжаем, — решительно подошла к своему ребёнку и коснулась его плеча. Никогда. Больше никогда и никого. Только он и я. Антон смотрел на меня, и я чувствовала его взгляд. Он жёг кожу, отпечатывался на мне, внутри меня, там, где ещё недавно расцветала весна, а теперь было лишь пепелище прошлого.
— Ты делаешь ошибку, — донеслось нам вслед.
Я не ответила. Знала, что через несколько минут мы навсегда покинем этот дом, и остановить нас никто не сможет. Ни он, ни его брат. Хватит. Больше прав у них на меня нет. Ни на меня, ни на мою жизнь.
— Ошибку я сделала, когда поверила вам, — всё же выговорила я.
— Значит, уходишь?
— Ухожу, — подтвердила я, смахнув слёзы. Не удержалась и ещё раз посмотрела ему в глаза. Господи, как же больно… Взгляда он не отвёл.
Я сглотнула и, подтолкнув Андрея вперёд, пошла следом. Шла, а каждый новый шаг казался шагом в пропасть. Как, оказывается, больно идти по осколкам собственного сердца…
20"
"— Я отвезу вас, куда ты скажешь, — проговорил Антон, стоило мне выйти из комнаты с чемоданом. — Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, Аня. Тем более, с тобой ребёнок. — Перехватил ручку и глянул на полуприкрытую дверь. — Где остальные вещи?
Мне хотелось отказаться, но спорить сил не было.
Единственное, на что меня хватало в последние минуты — кое-как сдерживать перед сыном слёзы и придумывать нелепые оправдания для нашего внезапного отъезда.
Андрей был недоволен. Недоволен, это ещё мягко сказано. Хмурясь, он по-отцовски поджимал губы, требуя объяснений, которых у меня не было. Глаза его влажно блестели разочарованием и обидой. Наспех укладывая вещи, я старалась не смотреть на него, боясь, что это станет последней каплей.
