Джек Ричер, или Дело

Включив душ и настроив воду погорячее, залезли в ванную, опустили штору и, схватив мыло и шампунь, принялись намыливать и мыть друг друга, водя руками вверх и вниз, то по одному боку, то по другому. Никто из живущих на земле не смог бы поставить под сомнение ни наши стандарты соблюдения гигиены, ни то, как мы использовали их на практике. Мы не вылезали из душа до тех, пока резервуар горячей воды отеля «Туссен» не опорожнился и мы не оказались под холодной струей. Мы вытирались, пустив в ход все имевшиеся в номере полотенца, чтобы не намочить мокрыми телами мою постель, а потом перешли к серьезным делам.

После душа Деверо стала теплой, гладкой и пахла мылом, да и я сам наверняка был таким же. Она была гибкой, податливой и в то же время сильной и полной энергии. Мы были очень терпеливыми. По моим прикидкам полуночный поезд ехал сейчас севернее Коламбуса, южнее Абердина, возможно, в тридцати милях от нас, или в сорока минутах хода.

А сорок минут — отличное долгое время. Прошла лишь первая половина этого времени, а мы так мало знали друг о друге.

Я знал, как Элизабет двигается, что ей нравится и что ей безумно нравится. То же самое она знала обо мне. Я знал, как бьется в груди ее сердце и как двигается грудь, когда дыхание становится судорожным; знал, что́ она чувствует, когда дышит так, и что́ чувствует, когда дышит иначе. Ей были известны те же факты о моей чувственности; она ощущала, как перехватывает у меня дыхание; знала, от чего моя кожа делается красной и горячей; знала, где мне особенно приятно ее прикосновение; знала, что делает меня практически безумным.

И вот мы начали — долгая медленная подготовка, сопровождаемая отсчетом времени в голове, как будто армия вторжения, готовящаяся к наступлению часа X в день Д; как десантники, смотрящие за приближением берега; как пилоты, наблюдающие в прицел для бомбометания, как увеличивается цель, к которой они подлетают. Долго и медленно, ближе и ближе, долго и медленно, и так целых пять минут. А затем вдруг чаще и резче, чаще и резче, чаще и резче.

Стакан на полке в ванной комнате начал звенеть, словно по команде. Он трясся и дрожал. Трубы в стенах приглушенно гудели. Застекленная дверь тряслась; один звук издавало дерево, другой — стекло, третий — замок. Половицы вибрировали, как кожа, натянутая на барабане; стоящий на полу ботинок выделывал па; шерифская звезда выбивала частую дробь по дереву; «беретта», подпрыгивая, колотила по стене, выбивая ритм, отличный от нашего.

Но на этот раз все было иначе.