Джульетта стреляет первой

Они обязательно напишут книгу, снимут гениальный фильм, говорили про диссертации, научные разработки, университетские курсы. А что в итоге получилось? Ну, Кикин шебуршит. Еще двое-трое. А остальные – пьют и сибаритствуют. Ликеры выпиты, диссертации давно заброшены.

– Ну и пусть себе. Вам жалко?

– Вы не одиноки. Товарищ Ленин куда больше бед наворотил. А ваш островок выглядит куда лучше Советской России. Ни коммуналок, ни ГУЛАГа. Чистота, порядок, благодать.

Он внимательно на нее взглянул:

– Тут просто стены толстые.

На улице ничего не слышно. И люди подобрались умные. Понимают: глупо выставлять свои пороки напоказ. Но я точно знаю: им тоскливо. Им тягостно. Это надо менять. Любой ценой.

– Вам надо было психиатров вызывать. И наркологов.

Он взглянул с очаровательной беспомощностью:

– Не справитесь вы – придется.

– Хорошо. – Девушка тратила все силы на то, чтобы не тонуть в его искрометных глазах, а выглядеть собранной и деловой. – Тогда для начала мне нужен список всех жителей. Имена, фамилии, профессии, адреса.

Хорошо бы еще хобби.

Он немедленно протянул ей кожаную папочку:

– Здесь все, что вам нужно.

– Плюс сообщите всем мой статус, – продолжала командовать Татьяна.

– Куратор по здоровому образу жизни? Вам нравится?

– Все и так знают про ваш приезд. И для чего вы здесь. Зачем что-то официально сообщать?

– Но когда тебя знакомят, это всегда солиднее. Сегодня вечером будет спектакль. Представьте меня, пожалуйста, наиболее влиятельным жителям.

– По нашей конституции все граждане равны.

– Но я не успею за один вечер познакомиться со всеми. А иметь в союзниках влиятельных всегда эффективнее.

– Я могу узнать план ваших действий? – цепко взглянул на нее Максимус.

И Таня, напрочь забывшая, что планировала прикидываться овцой, рубанула:

– Хотите, чтобы я за год контракта построила вам идеальное общество? Не гарантирую. Но из раковин своих люди выйдут. Пить станут меньше. А общаться – больше.

– Будете на массовую физзарядку сгонять, как в Северной Корее?

– Ну, что вы, господин… э-ээ… Максимус.

В Корее – тоталитарное общество. А у вас тут рай. Поэтому будем использовать другие методы.

Он не стал спрашивать какие.

Легко поднялся из своего кресла (хоть бы коленка хрустнула – как положено у пятидесятилетних!). Фамильярно присел на ее подлокотник. Взял руку, приложил к губам, понизил свой голос-бархат до интимного шепота:

– Тогда встречаемся вечером в театре. И еще. Зови меня просто Максимус. Безо всяких «господинов».