Джульетта стреляет первой

Другую. Она уверенно произнесла:

– Все вы врете. Псих бы не построил империю. А в легком садизме нет ничего страшного.

Боже мой, что она несет!

– Ты считаешь мой остров империей? – холодно улыбнулся. – Тогда ты нарвалась. Я приказываю: немедленно подойти ко мне.

И она словно завороженная повиновалась.

Он усадил ее на колени. Поцеловал. Умело – но без особой страсти.

Таня – после его страшилок – ждала агрессии, боли. Но получилось очень даже нежно.

«Таня, отдайся волнам. Веди его в спальню».

Садовникова обмякла в сильных мужских руках.

Пуговки – на сей раз сразу три – посыпались на дощатый пол веранды.

Она прижалась к нему.

Не надо и замуж. И романа не надо. Просто одна – хотя бы одна! – жаркая ночь!

Но вдруг в мозгу стрельнуло: «А если он останется до утра?»

Многократный секс, ленивый совместный завтрак.

А гроб с телом Хорхе тем временем отправят на родину. И Марьяну похоронят!

Хорошенькая дилемма. Что выбрать? Ночь в мертвецкой? Или секс с человеком, кого она давно вожделеет?

Максимус не ведал о Таниных сомнениях.

Он уже добрался до ее груди. Умело расстегнул лифчик, с видом знатока оглядел бюст. Теперь его рука ползла по ее животу. Но дыхание ровное. И глаза – дьявол их побери! – оставались рассудочными. Почти равнодушными.

– Вы меня ни капли не любите, – пробормотала она.

– Шли бы тогда к проституткам.

– У нас на острове их нет.

Прижал ее к себе еще крепче.

Тань, брось! Ты взрослая женщина. Тоже его хочешь. Давно. И безо всяких условий.

Но как они потом будут вместе работать?

«Да миллионы девиц во всем мире на сексе с начальниками суперкарьеры сделали!» – взмолился разум.

И все-таки Татьяна отстранилась. Предложила:

– Я сделаю еще по коктейлю?

Втайне надеялась: он сейчас ее скрутит. Уволочет в спальню. Вдавит в кровать.

Но Максимус лишь сбросил с ее плеч платье. Властно приказал:

Ладно. Ей своей фигуры стыдиться нечего. Пока дробила на кухне лед, выглянула в окно. Машины нет. Договорился, видно, с водителем: «Через полчаса не выхожу – уезжаешь».

Тридцать минут на ухаживания и уговоры. Невысоко он ее ценит!

Расхаживать голой не стала. Накинула прозрачную тунику. Все равно все видно, но лучше хоть какое обрамление, чем нагая простота.

Максимус принял из ее рук новый бокал. Небрежно спросил:

– Чего ты тянешь? Что тебя смущает?

Глупо, конечно, прикидываться ханжой. Таня виновато улыбнулась:

– Извините. Глянцевые журналы научили: обязательно должен быть конфетно-букетный период.