Он лишь едва коснулся лба Римана, а я воочию увидела, как поползли голубоватые нити от руки Верзана, окутывая тело медведя. В комнате воцарилась тишина.
— Каас, — через какое-то время заговорил он.
— Да, — тут же с готовностью отозвалась женщина.
— Всё сложно, — кое-как процедил он.
Это видела и я. Только вот Верзан не спешил озвучивать то, что я и так уже поняла. Похоже, у него были несколько иные мысли.
— Я кое-что напишу, пусть девочка отнесёт по адресу…
— Что? Конечно, она отнесёт, но прошу вас, помогите ему! Скажите, что мы можем сделать?
Казалось, врач забыл о существовании Каас, пропуская мимо ушей её причитания.
Он подошёл к столу, достав из своей сумки лист бумаги, и начал писать.
— Вот, — протянул он мне аккуратно сложенный лист бумаги. — Вишнёвая улица, двадцать три, запомнишь? Знаешь, где это?
Я лишь примерно представляла, но, в конце концов, всегда можно спросить, поэтому я живо закивала и взяла письмо.
— Поспеши, Фэй, — дрожащим голосом обратилась ко мне женщина, чуть сжав моё плечо.
Уже войдя в нашу с Каас комнату, чтобы взять свою куртку, я тут же развернула письмо.
«Срочно!»
Именно так начиналось его послание, далее следовала какая-то диковинная неопознаваемая закорючка.
«Риман из рода Шада отравлен. Яд не опознан. Требует расследования».
— Айдова впадина, — вновь вырвалось у меня, на теперь, кажется, довольно знакомом и родном языке.
Далее шла приписка про меня: «Ребёнок покажет дорогу».
— Конечно, ребёнок покажет, чего уж там, — засунув письмо в карман брюк, я нацепила куртку и вязаную шапку, которая закрывала даже брови, и поспешила искать нужный мне дом.
Слава богам, демоны мало интересовались бесами вроде меня и Каас, поэтому даже спустя четыре года моего пребывания в доме Римана, для кого-то вроде господина Верзана я была просто ребёнком без имени и возраста."
"Пока я бежала по скользким и мрачным улицам города в поисках нужной мне улицы, я несколько раз поскользнулась и даже один раз упала в ледяную лужу.
Талая вода тут же проникла под плотную ткань брюк, но казалось, я даже не почувствовала этого. Обычно я была очень ловкой, но сейчас я действительно была взволнована и совершенно не следила за тем, куда наступаю. Риман умирал. И во мне говорило сразу несколько личностей. Одна волновалась за медведя, что спас жизнь, приютил, дал жильё. Вторая была холодна и прагматична. Она же сейчас воскрешала в памяти строки книги, где говорилось о праве наследования.
