– Так что у вас за повод?
– Скажите, Сергей Львович, у вас есть враги?
– Наверное, только я о них ничего не знаю.
– Допустим, не знаете, но предположение сделать можете.
– Не пойму, о чем вы? – нахмурился он.
– Мы с вами познакомились несколько дней назад, но я абсолютно уверена, что ваш голос слышала раньше.
– Мой голос? – Он вроде бы решил, что я дурака валяю, по крайней мере, смотрел с недоумением.
– В конце апреля меня нелегкая занесла в один дом… – Далее я, как могла доходчиво, поведала о своих приключениях в Лесном.
Берсеньев слушал не перебивая. Глаза его отливали сталью, ощущать этот взгляд было неприятно, может, потому, что я была убеждена: он не поверил ни одному моему слову. Так и оказалось.
– Вы это сейчас придумали? – сурово спросил он.
– У меня фантазия убогая, – ответила я. – Я рассказывала Людмиле эту историю.
– И что?
– Возможно, она проявила любопытство.
– Стоп, – Берсеньев поднял руку. – Если до той поры мы не встречались, то с чего вы взяли, что это мой голос? Я хочу сказать, если Мила не знала, что голос на предполагаемой пленке принадлежал мне, с какой стати ей интересоваться этим домом?
– Согласна.
Но ведь это могло быть обычное любопытство, а проявив его, она обнаружила нечто…
– Понимаю, куда вы клоните, – усмехнулся он. – И она ничего не рассказала мне? По-моему, это бред. Не советую вам повторять все это следователю, версия с шантажистом куда убедительнее. Хотя и в ней я сомневаюсь.
– А своя версия у вас есть?
– Есть. Вы втравили Милу в скверную историю.
Это не вы с ней, а она с вами отправилась на встречу с каким-то типом. И в результате погибла. А вы отделались легким сотрясением мозга.
– Интересная мысль, – кивнула я.
– Куда уж интересней. Готов допустить, что вас мучает совесть, но помогать следствию вы не намерены, пытаясь сохранить свои тайны. Я проявил любопытство. Оказывается, ваша жизнь вполне сгодится для авантюрного романа с элементами детектива. И белых пятен в ней предостаточно. Что скажете?
– Скажу, что любопытство проявили не зря.
– Учитывая, кто ваши родители, убийство может так и остаться нераскрытым.
– Ценю вашу откровенность, – кивнула я. – Надо полагать, мои слова впечатления на вас не произведут, и все же: я ничего не выдумывала.
Он вновь уставился на меня, а я решила, что характер Берсеньева далек от моих представлений о нем, хотя бы потому, что выдержать его взгляд непросто. Он вдруг вздохнул и покачал головой в досаде.
– Не пойму, по какой причине, но я вам верю.
