Однако эта история с диктофоном – полная чушь. Скажите честно, вы на сто процентов уверены, что слышали мой голос?
– Я – да, но убедить в этом кого-то еще весьма проблематично. У меня к вам просьба: будьте осторожны, не хотите верить – ради бога, но на досуге пораскиньте мозгами, вдруг враги начнут вырисовываться. – Я поднялась, решив, что разговор на этом закончен, но Берсеньев остановил меня жестом.
– Давайте следовать логике. У меня нет врагов, конкурентов тоже нет. Я совершенно одинок, моя мать была сирота, инвалид детства.
Кто сделал ей ребенка, неизвестно, скорее всего, любовник на одну ночь. Она умерла в тридцать один год, когда мне было пять лет. Меня взяла к себе ее тетка – единственный близкий человек. Десять лет назад тетка скончалась. У меня нет компаньона, который в случае моей смерти мог бы претендовать на мою часть бизнеса. Я не занимаюсь политикой, я… в общем, я не представляю, кому вообще могу быть интересен, причем до такой степени, чтобы этот «кто-то» решился на убийство.
И я абсолютно уверен: если бы Мила узнала о чем-то для меня опасном, сразу же рассказала бы мне. У нас не было тайн друг от друга.
– Можно нескромный вопрос? – спросила я.
Берсеньев улыбнулся.
– Я от вас скромных и не жду. – Голос его звучал мягко, и улыбался он без насмешки, скорее сочувственно.
– Позавчера к вам приходила девушка…
– О господи, не ее же вы подозреваете?"
"– Если и была шальная мысль, то только до встречи с ней. Сейчас меня интересует другое. Вы ведь знаете, что она беременна?
– Ваша осведомленность впечатляет, – хмыкнул он.
– Может, я чего-то не понимаю, но как человек, выросший без отца…
– Так вот в чем дело. По-вашему, я должен на ней жениться?
– Вы как будто и сами подумывали об этом всего несколько месяцев назад.
– Раз уж у нас с вами разговор по душам, не вижу повода скрывать правду. Она вам может не понравиться, но что есть, то есть. Наши отношения с Милой длились больше года. Как всякая женщина, она хотела, чтобы отношения эти закончились совместной прогулкой в загс.
А я не был к этому готов. И тут подвернулась эта девчонка. Мила о ней узнала, и я решил, что это хороший повод отбить у нее охоту к ненужным фантазиям. Она тяжело переживала наш разрыв, я это видел и чувствовал себя виноватым. Поэтому, когда она предложила вместе провести отпуск, я с готовностью согласился. Что произошло потом, вы знаете. Валяясь на больничной койке, я многое понял. Людмила стала для меня самым близким человеком.
