К Еве не подступиться, а вот Тим… — поджимаю губы, чувствуя, как изнутри начало подзуживать дерьмовое предчувствие. — Но для начала давай узнаем, что это за птица и как высоко сидит.
— Разберемся, не переживай, — кивает Гром, поднимаясь с места. — Ладно, я полетел тогда. На связи? Загляну вечером.
— Бывай.
Остатки дня пробегают незаметно. Бумаги-люди-бумаги-звонки, и вся эта катавасия не имеет ни конца ни края. До самого вечера ни минуты покоя, а кабинет, словно проходной двор. Только и слышу:
— Дамир Таирович, то…
— Дамир Таирович, се…
И так по кругу.
В районе четырех на работу ко мне заскакивает Ева, снова сетуя на то, что я не нашел время пообедать, практически насильно заставляет съесть приготовленный ею обед и тут же убегает, торопясь к врачу, а потом за дочуркой к моим родителям.
А уже ближе к концу рабочего дня, когда офис начал потихоньку пустеть, Громов скинул СМС, сообщив, что нарыл инфу и скоро будет. Просит дождаться.
Тут же звоню Еве и предупреждаю, что задержусь. Не хочу нести это домой.
Разберемся тут, на месте, а дальше уже будет видно: что, куда и как. В суете дел утренний разговор подзабылся, но вот с этого момента меня начинает чуть ли не потряхивать от нетерпения и распирать любопытство.
Не проходит и получаса, как раздается стук в дверь и она тут же распахивается. В кабинет входит предельно собранный Громов. Скидывает пиджак и усаживается в кресло напротив моего рабочего стола.
— Ну и дельце ты мне подкинул, Дамирыч.
— Мне уже начинать напрягаться?
Передо мной на столе появляется папка.
— Глянь для начала, там есть над чем подумать. Я даже знаю, кого можно подтянуть по этому вопросу.
— Все настолько серьезно? — беру папку в руки.
— Более чем, — следует ответ.
Я открываю принесенные документы, которых в папке хватит на полноценное досье, и начинаю перебирать, вчитываться, где-то пробегать глазами — в общем, знакомиться с бумагами. Выписки, фотографии, сводки, пара статей, пара заяв… От увиденного мягко говоря коробит.
То, что в наше время выживает сильнейший, известно всем. Каждый крутится, как может, и не всегда в рамках закона, тем более в таких «кругах», где ошивается этот Кучеренко, более известный как Кучер. Но какой-то же должен быть предел.
Я поднимаю взгляд на Дениса, тот ухмыляется:
— Ну как? Впечатляет?
— Более чем. Так же, как и сумма долга, которую Тимур выплатил.
Не могу не сказать, что в груди что-то болезненным уколом екнуло. Совесть, может? Кто ее знает.
