Его любимая зараза (СИ)

Клянусь! Я заберу ее навсегда с собой в могилу!

— Слушай больше, — с трудом переборов боль в груди, хмыкнула я. — Кому ты веришь? Она сдохнет, я воскресну. Как и всегда, помнишь?

— Лесь, тебе больно.

— Это ненадолго, — вяло улыбнулась я, сворачиваясь на блеклом, сером полу в комок, прижимая коленки к груди и до нового витка боли в пальцах, обхватывающих зеркальце.

Умирать было страшно.

Единственно, что еще держало меня на этом свете, это его голос, его взгляд, и его искаженное отражение.

Казалось бы — такая малость…

Но большего мне было не надо.

— Дариан, — очередная судорога пронзила мое тело и душу, но я смогла улыбнуться. — Ты не тронешь Лютецию и Дрогара. Ты мне обещаешь?

— Сомелье, — раздраженно рыкнул Князь, в секунду сообразивший, к чему я клоню. Позади него начался дикий хаос — кто-то кричал, стонал и плакал, началась самая настоящая паника в бальной зале. Слышался четкий, командный голос отца и других преподавателей. Стучали каблуки и шелестели платья, мерцали отдаленно вспышки заклинаний…

Сорвав с груди зеркальную брошь, скидывая с себя морок, Лютеция, закусив губу, передала ее Князю.

Поняв, что Майлин, даже находясь в моем теле, загибается в одиночестве, находясь в самом центре многочисленной толпы, я испытала самое настоящее удовлетворение.

— Не надо, — я коснулась пальцами неровного, зябкого отражения. — Они не виноваты. Я так захотела. Это мелочь. Надо всего лишь чуть-чуть потерпеть, и все снова будет хорошо. Так было всегда, верно?

— Ну не надо, — проглотив слезы, тихо хихикнула я.

— Не выводи меня, Сомелье, — сглотнув комок в горле, произнес Князь, и я практически увидела их — багровые ручьи, потекшие по краю зеркальной броши с той стороны. — Бесишь! Что я скажу твоему отцу?

— Что я… — попыталась пошутить, но в секунду закашлялась, выплевывая кровь из легких. — Черт…

— Леся… Лесинья!!! — послышался взволнованный крик моего отца.

А после всё погрузилось во тьму.

Нескончаемую, непроницаемую…

И на этот раз настоящую.

— Тридцать пять убитых, почти сотня раненных, два десятка пленных… Хорошо погуляли, нечего сказать!

— Прекрати язвить, Аарахарн, — неожиданно припечатал золотого дракона Аттанхэш, огромный, и невозмутимый, как скала, нависшая над морем. Бросив очередной взгляд на помост, где до сих пор лежало неподвижное, хрупкое тело, темный эльф еще тише произнес.