Его М.Альвина (СИ)

И мне остается надеяться – в этом доме мы одни. Потому что оба кончаем слишком громко.

Лежа на широком плече, утыкаюсь носом в Данькину шею и дышу. Часто-часто и глубоко. Как только умею и могу. У него теперь другой парфюм. Не такой яркий. Спокойный аромат моря и цитруса. Этот запах окутывает сознание, даря ощущение, что сейчас я именно там, где и должна быть. Данил пахнет чем-то до слез родным и близким.

– Чего ты делаешь? – смеется он.

Я знаю, что ему щекотно, но Даня лишь сильнее прижимает меня к себе. Ведет по моим позвонкам пальцами и перебирая в них рассыпанные по спине пряди.

Оба голые и все еще влажные от жара тел друг друга, мы просто валяемся на кровати. Нам даже лень тянуться за покрывалом.

– Дышу тобой, – шепчу и жмурюсь от этих пресловутых бабочек в животе. – Нельзя?

– Можно, – хриплый довольный ответ растворяется в моих волосах на макушке.

В моей голове так пусто и хорошо, что мне кажется, что я сошла с ума. Я даже не могу описать все то, что сейчас происходит в моей груди. Но это что-то огромное, теплое, светлое и если оно исчезнет, мне без него не жить.

– Аль, ты же останешься? Не уйдешь? – тихо спрашивает Данил, а я чувствую, как на мгновения стук его сердца под моей ладонью, лежащей на его груди, сбивается.

Обвожу подушечкой пальца рельеф твердых мышц с рисунком той самой татуировки, что идет от запястья вверх. Оказывается, переплетение линий нотного стана заканчивается филигранной растушевкой там, где бьется сердце Дани.

– Не уйду, – опять веду кончиком носа по его шее, делая вдох.

И я понимаю, что это вопрос не про ночевку в этой кровати. И не про сегодня и завтра. Этот вопрос о чем-то большем…

Даня прижимается губами к моему лбу, а кольцо его объятий становится лишь крепче. Я по-свойски закидываю свою ногу ему на бедро и в такой комфортной позе и тишине уже собираюсь провалиться в тягучий сон. Да и Данил, по-моему, вообще отключился под моим боком мгновенно.

Поэтому, когда через дрему слышу откуда-то глухой возглас «Дан!», даже не сразу понимаю, что происходит.

– Дан! – бас раздается уже громче и четче, где-то за дверью.

Напрягаюсь. Потому что это точно не глюки. Об этом понимаю не только я. Данил подскакивает, как ошпаренный, а заодно и меня возвращает в вертикальное положение. Вопросительно смотрю на Вершинина, считывая с его сонного лица четкую эмоцию паники.