Его М.Альвина (СИ)

С того самого момента, как пыталась откусить мужскую руку, которая сейчас сдвигает капюшон толстовки с головы и отточенным жестом пропускает через длинные пальцы широкой ладони свисающие у лба пряди волос.

Я снова крепко зажмуриваю глаза, стараясь отстраниться, зацепиться за голос Граховского, но вместо этого чувствую, как вздрагиваю от мелкой дрожи. И мне ведь совсем не холодно…

А через секунду на мои плечи ложится что-то теплое, тяжелое и пахнущее Данилом.

– Заболеешь второй раз, нянчиться не буду, – висок обжигает строгий шепот.

Прохладные мужские пальцы аккуратно собирают из-под ворота куртки мои распущенные волосы и позволяют им легко разлететься уже поверх моих плеч. Еще секунда и рядом снова пустота. Всего секунда и пора признать, что мне не до осени вокруг. В груди надсадно дергает. В его джинсовке так тепло и так беспомощно…

Граховский распинается про описание природы музыкальными терминами, а мне плевать. Сейчас совсем не понимаю, что ему от меня нужно и что я вообще здесь делаю.

Решаюсь открыть глаза и сразу же встречаюсь с внимательно наблюдающим за мной Данилом. Стоя в одной черной толстовке, он держит ладони в ее карманах и расслабленно подпирает затылком дерево, подставляя лицо лучам солнца в закате. Чуть вскинув голову, просто изрешечивает меня спокойным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Мы молча смотрим друг на друга в упор, разделяя себя какой-то ничтожной дистанцией чуть больше метра.

Я уже вообще ничего не понимаю.

– Ты усекла, что от тебя нужно, Альвина? – вопрос Граховского, заданный мне на выходе из Ботанического сада, загоняет меня в ступор.

Честно? Я не слушала и не вникала в бесконечные рассказы Аристарха Григорьевича о том, чего мне не хватает, чтобы довести свою игру к прослушиванию до филигранного звука. Я, все еще укутанная в безразмерную джинсовку Данила, продолжаю ощущать дымку в голове.

Поэтому в ответ просто как можно увереннее киваю. Но Граховский неожиданно уводит меня в сторону, кидая хмурый взгляд на плетущегося за нами Даню со скучающим видом считающего ворон по сторонам.

– Мальчевская, я все понимаю. Молодость, чувства, но ты помнишь, да? У меня на тебя большие ставки.

Я отрешенно смотрю в серьезно сузившиеся глаза мужчины, и только через мгновения понимаю намек Аристарха Григорьевича.