– Там была вечеринка для персонала. Новогодняя. И я… и вы… – тушуется, смущается, прячет взгляд эта милая пигалица и в итоге выдает:
– После всего, что было, вы теперь обязаны на мне жениться! – задирая свой носик.
Вот тут я охерел окончательно!
Хоть стой, хоть падай. Дружок уже упал. Никогда его так быстро не пытались окольцевать.
– Что, прости? – даже на секунду теряюсь от такого заявления. – Жениться?
– Д-д-да. Жениться! – смотрят на меня ее колючие серые глаза, а она сама чуть ли не трясется.
– И… оденьтесь.
Если мои брови могли улететь еще выше, то они улетели. А в голову очень вовремя приходит ее вчерашний пьяный лепет, который начался, стоило нам только оказаться здесь. В этом доме. Лепет про невинность, недостаток, и мужа, который должен был быть “первым”. Очень интересно. Получается она ни черта не помнит, что ли? Мое самолюбие крайне задето!
Вот значит как, Евангелина Фадеева.
– Зачем? – решаю пойти ва-банк, заламывая бровь и ухмыляясь.
– Что?
– Одеваться зачем?
– То есть как зачем?!
– Ну, раз мы будем жениться, привыкай. Дома я хожу исключительно голый.
– Я не… – кажется, растерялась Ева, заливаясь краской пуще прежнего. – То есть как?
– Да прям вот так! – показываю на себя руками, с дьявольским наслаждением наблюдая, как чисто рефлекторно поползли ее глазки все ниже и ниже. – Я и спать предпочитаю голым, и многие другие вещи, Ева."
"Девчонка, подпрыгнув, отвернулась. Божий одуванчик, угораздило же меня так вляпаться.
– Оденьтесь, пожалуйста! – то ли шипит, то ли зло шепчет снежинка, складывая свои тонкие ручки на груди, которая у нее отпад, уж я-то ночью рассмотрел. Когда она стянула с себя этот свой блестящий топик, заставляя взвыть зверя внутри. – Я жду, – бурчит и стоит, не двигаясь. И почему меня это все так забавляет? Как бы не расхохотаться в голос.
– Знаешь, снежинка, я вообще муж требовательный, – не тороплюсь идти выполнять ее просьбу.
– Правда?
– Абсолютно.
Никому бы такого, как я, не пожелал, честно. Первая жена аж в Лондон сбежала.
– Да? – слышу дрогнувшим голоском.
– Да-да! –активно киваю, хоть она и не видит, с идиотской улыбкой. Твою мать, Абашев, тебе лет-то сколько? – Не завидуя я тебе, конечно.
– И… и что теперь делать? – спрашивают меня, похоже, искренне.
– Смириться, видимо.
– Бабуля меня убьет, – вздыхает Ева, а я все. Меня прорвало, я просто начинаю в голос хохотать.
