Его строптивая любовь (СИ)

Угрожаю живой стихией — боль затихает, превращаясь в жидкое пламя, мягко струящееся по венам.

«Молодец. Что бы ни случилось ни в коем случае не открывай глаза до моей команды», — инструктирует Огонёк и тоже ныряет в кровоток, заставляя моё тело вспыхнуть диким костром, превратиться в пламя.

Голод. Всепожирающий. Жадный. Жестокий.

В нём нет ни грана добра и любви. Нет желания согреть, спасти от холода и одиночества. Это чистое зло, полыхающее, потрескивающее, повизгивающее от нетерпения.

Я обескуражена, смущена, испугана осознанием того, что это и есть истинная стихия огня, без прикрас, без облагораживающей огранки человеческого влияния.

Без купюр, как говорят на Земле. Но сейчас мы — единое целое, а значит, она подчинена мне, бояться нечего. Я не допущу безумного произвола.

«Закрой глаза руками!» — велит Огонёк, и я моментально исполняю требование. Зажмуриваюсь посильнее, прижимаю ладони вплотную, не пытаясь подглядывать. И всё равно чувствую, как слепит нечто запредельно–яркое, опасное.

Минута, вторая, третья…

Мне становится дурно. Огонёк старается обнять меня, удержать, закрутить в кокон спасительного огня, рассеять безжалостный Свет. Только кажется, что и на коже есть глаза, на кончиках ногтей, волос… Нет возможности спастись. Не выдерживаю. Сил почти нет, потому я ложусь на дракона и пытаюсь хотя бы не потерять сознание.

— «Ещё немного», — шепчет Огонёк. — «Потерпи, моя хорошая, так надо. Он это делает для тебя, только для тебя».

Цепляюсь за мысль, словно утопающий за спасательный круг.

Держусь. Из последних сил.

И вдруг всё исчезает. Нет ни света, ни тошноты, ни выламывающих кости ощущений.

Мы во тьме. Исцеляющей, родной Тьме, которая просачивается под кожу, охлаждает тело, дарит силы, стирает неприятные воспоминания и ощущения.

«Открывать глаза можно?» — уточняю у Огонёчка.

«Да», — произносит он тихо. Тоже устал мой маленький, тоже пострадал. Только лечить его некому. И тут же понимаю, что неправа, зажигаюсь спасительной огненной тьмой, смешивая ослабевшего друга с Тьмой–матушкой.

И становится так хорошо, словно заново родилась. Будто нырнула в сугроб мягкого пушистого снега после парной с дубовыми веничками. Очистилась, зарядилась энергией. Радость, драйв, блаженство в одном флаконе. И удивительное чувство свободы.

«Ты как, лучше?» — спрашиваю у Огонька.

«После долгого полёта над морем придётся серьёзно восстанавливаться. И не вспыхивай, не злись, так надо было.