Елена Троянская

— Мне помешали уже внизу, когда я спустилась. Проклятый Антимах, который что-то высматривал за стенами! Что ему там понадобилось, ума не приложу. Как из-под земли вырос.

— Может, он шпион? — задумался Геланор. — Возможно, ты поймала его, когда он сам направлялся к грекам, и ему пришлось сделать вид, будто это он поймал тебя. Антимах… Кто его заподозрит? Идеальный шпион.

Неужели это правда? Наш самый воинственный военачальник — шпион! Именно он больше всех нападал на греков и громче всех возражал против того, чтобы вернуть меня им.

— Нет, невозможно! — воскликнула я.

— Я согласна, что грекам нужна война, — вступила в разговор Эвадна. — Но только не троянцам!

— Ты, похоже, потеряла не только зрение, но и слух! — резко ответил Геланор. — С самого начала улицы оглашались криками юношей, которые рвались в бой! Молодости свойственно стремиться к военной славе. Теперь, если Антимах сумеет убедить всех, что войну не остановить, он станет другом многим троянцам и всем без исключения грекам. Ему для этого не обязательно состоять с греками в сговоре: просто их интересы совпадают.

А он, похоже, одержим страстью к войне.

— Но как только трупов прибавилось, у троянцев эта страсть поутихла, — покачала головой Эвадна.

— Верно, — кивнул Геланор. — Боюсь только, мне придется скоро сделать заявление, от которого она вспыхнет с новой силой.

Как мы его ни расспрашивали, он, естественно, отказался открыть нам, какое заявление намерен сделать. Я же испытала облегчение оттого, что он не обратил внимания на мои жалобы «Все ужасно!».

Он решил, что я имею в виду только неудавшийся побег.

Но Эвадна мои слова не забыла. На обратном пути во дворец она задала мне вопрос, и я рассказала про ссору с Парисом.

Наша малая война, между Парисом и мной, потонула в большой, которая продолжалась вокруг. Даже при всем желании у нас с Парисом не было бы возможности остаться наедине: дворец заполнили беженцы из городов-союзников, которые спасались от бесчинств греков. И каждая минута жизни зависела от войны, что, подобно гигантскому чудовищу, пожирала наши дни и ночи.

Никто не обращал внимания, на каком этаже Парис спит, а если и обращал, то делал вывод: так требуется для размещения беженцев. В моей комнате поселились несколько фригийских царевен, а их младшие братья делили покои с Парисом.

Прибыл Эней со своей семьей, затем последовал угрожающий поток измученных и раненых людей из Лирнессы, которая находилась совсем рядом с родиной Андромахи. Они рассказывали о чудовищной резне.