Елена Троянская

Дрожащими пальцами я отстегнула брошь и протянула Менелаю.

— Кровь все течет и течет. Я больше не могу.

— Отчего же? — Менелай взял брошь, словно не узнавая ее. — Ты причина этой крови.

Пока его внимание отвлекла брошь, я попыталась убежать, но он сжимал мою руку железной хваткой.

— Больше тебе не удастся сбежать от меня, моя госпожа, — произнес он и отбросил брошь в темноту. — Я хотел, чтобы ты поняла, какова цена твоей любви. Теперь ты поняла. Ты дорого обошлась троянцам — они заплатили жизнью.

А теперь идем.

Путь к берегу, где стояли корабли, показался очень долгим. Позади корчился в агонии город, сполохи огня освещали равнину. Постепенно запах моря стал вытеснять запах горящего мяса, послышались голоса. Я увидела людей, которые ходили около темных громад кораблей.

Менелай подозвал кого-то и приказал:

— Свяжи ее и отведи к остальным. Да веревку возьми потолще, а узел сделай покрепче. — Он криво усмехнулся. — Как все змеи, она так и норовит ускользнуть.

Связав лодыжки и запястья, меня, как дикое животное, посадили на цепь.

Когда чуть рассвело, я увидела на берегу других пленниц, привязанных, как и я. Некоторые, видимо наиболее послушные, находились за забором, без цепей. Ни одного мужчины не было среди них. Значит, все троянские мужчины приговорены к смерти: если они не погибнут в огне, то будут заколоты. В свете дня ужасная картина открылась в полном объеме. Равнина была сплошь покрыта грудами человеческих тел: даже не верилось, что в Трое жило столько народу. Насколько хватало взгляда — повсюду изуродованные, неподвижные тела. Все эти люди, еще вчера живые, остались бы жить, если бы деревянного коня не втащили в город. Ни одно поле не видало урожая столь богатого. Между телами людей виднелись трупы лошадей — тех самых, знаменитых троянских лошадей. Греки перебили их, понимая, что не смогут увезти с собой. Сады были вырублены, словно деревья тоже являлись заклятыми врагами. Ничего не осталось от богатств Трои.

На берег стали возвращаться из города греки, нагруженные трофеями. Они пели, весело смеялись. С песнями они складывали награбленное в кучу, которая росла на моих глазах. Мечи, копья, доспехи, ткани, лиры, инкрустированные столики, посуда, бальзамы и благовония — все, что осталось от Трои, лежало тут. Может, и моя тканая картина тут? Ее середина так и осталась незаконченной. Теперь я могла бы заткать ее красными и черными нитями.