Эра негодяев

Очень жаль,

что у нас с тобой нет будущего — но я все равно храню все, что связано с тобой,

в самой глубине своего сердца. Может быть, ты когда-нибудь сможешь приехать

в Берлин, и мы сможем погулять по Темпельгофу, как когда-то по парку Горького.

Я просто хочу, чтобы ты знал, что мое сердце все равно принадлежит тебе, и

больше никто на этой земле не имеет в нем места. Еще раз прошу тебя -

прости меня, и вспоминай меня иногда добрым словом.

Берлин, 8 апреля 1997 года.

Если бы не это, последнее, письмо — он бы, может быть, задвинул бы всю эту эпистолярию куда-нибудь поглубже в шкаф, постарался забыть о существовании Герды Кригер и начал бы как-нибудь настраивать свою личную жизнь.

Если бы не это, последнее, письмо, пришедшее в начале мая позапрошлого года…

Через три месяца исполнится ровно семь лет, как мы расстались. С ума сойти! А кажется — еще вчера мы гуляли по парку Горького, и шальные запахи наступающей весны кружили нам головы…. Семь лет! Если бы все можно было изменить… Ты была бы преподавателем немецкого в инязе, или, может быть, работала бы в каком-нибудь туристическом агентстве… Я терзал бы студентов датами войн и реформаций — приглашал же меня профессор Оржеховский в аспирантуру….

У нас уже было бы двое детей, мальчик и девочка — старшему бы уже было бы лет шесть, мы бы его готовили в школу…. Все могло бы быть сейчас у нас с тобой по-другому. Если бы не мое малодушие тогда, на вокзале…

В это утро в баре 'Honfoglalas', что располагался напротив квартиры Одиссея, народу было крайне негусто.

Две барышни — судя по еще кое-где сохранившемуся макияжу, из 'ночного обслуживающего персонала' — пили кофе в углу, у вездесущего холодильника 'Кока-колы'; какой-то пожилой дядька в старомодной фетровой шляпе старательно кормил своего пуделя кусочками курицы, извлекаемыми из порции чирке паприкаша; да у стойки пара полицейских наспех глотала свой дежурный завтрак. Остальные два десятка посадочных мест пустовали, дожидаясь времени обеда.

Над стойкой бара глухо бубнил что-то телевизор, передавая бесконечную ленту новостей. Никто в баре не обращал внимания на то, что пытался донести до внимания посетителей канал СNN — кроме Одиссея. Ему было некуда спешить, у него не было собаки, которую надо кормить, не было службы, на которую надо торопиться, и он мог позволить себе пить свой кофе маленькими глотками, растягивая удовольствие.