Эра негодяев

Может быть, именно поэтому тогда, на вокзале, мы неловко молчали, стараясь не смотреть в глаза друг другу — потому что я не смогла пересилить себя и сказать тебе те три главных слова, которые ты, наверное, ждал от меня. Теперь я могу их сказать — мне это легче сделать, не видя твоих глаз.

Я люблю тебя — и любила всегда, с самого нашего первого знакомства, даже раньше — с нашей первой встречи, когда ты молча прошёл мимо меня, спускаясь вниз со своими друзьями; а может быть, я любила тебя всегда… Знаешь, теперь я понимаю, что, пока между нами были отношения — для меня не существовало окружающего мира, мне никто не был интересен.

Я очень долго, всю свою жизнь, искала тебя, искала эту любовь; когда же нашла — то очень быстро потеряла. Только сейчас, в разлуке с тобой, я смогла понять, что в этой жизни могу любить лишь один раз и лишь одного тебя. Я хочу быть только с тобой, и эти два месяца, что я прожила без тебя, меня убедили, что я не ошибаюсь. Несмотря ни на что, я храню свою любовь к тебе, тебя желаю, о тебе мечтаю, твоё имя повторяю ежечасно и ежеминутно.

Увы, обстоятельства сложились так, что нам пришлось расстаться. В тот вечер, когда мы были вместе, как оказалось — в последний раз — я не решилась сказать тебе, что не могу жить без тебя. Наверное, я боялась этих слов — а может быть, ты боялся их не меньше. Но, прожив в разлуке без тебя, твоей заботы и ласки, понимания — я ощутила пустоту в душе, поняла, как мне тебя не хватает, как мне трудно без тебя. Мир стал серым, злым, убогим.

Ты единственный человек, о ком я думаю и с кем хочу быть. Даже если ты не получишь это мое письмо — я все равно буду знать, что ты со мной.

Шпремберг, 12 августа 1992 года'

Очень трогательно. Просто умилительно… Что ей стоило сказать эти слова ему в лицо? Тогда она молча отводила глаза, прятала их за дымчатыми стёклами солнцезащитных очков, ежеминутно без нужды оборачивалась к своим однокурсникам — которые из деликатности отошли от них на несколько шагов. В те последние десять минут, когда они еще были вместе — рухнул его мир; впрочем, в общем грохоте крушения всего остального большого мира их маленькая, локальная, почти незаметная для остальных катастрофа — осталась почти незаметной…

Он вспомнил тот июньский вечер, когда студенты из бывшей ГДР, закончив учебу, уезжали в свою новую Германию, за время их шестилетнего отсутствия вдруг ставшую снова единой — имея на руках восточногерманские паспорта и дипломы советского образца.