Эрагон

Эрагон бросился к Муртагу, скрипя зубами от ярости:

– Ты что, спятил?! Зачем ты его убил?!

Муртаг вытер клинок о куртку Торкенбранда, и на спине убитого осталась темная полоса.

– А ты чего это так расстроился? – спросил он, спокойно глядя на Эрагона.

– Расстроился? – завопил тот. – Ничего себе! Зачем тебе понадобилось его убивать? Сдуру, что ли? Его можно было просто здесь бросить и ехать дальше. Но нет, ты, видно, решил стать палачом! Голову он, видите ли, бандиту отрубил! Да ведь он же был безоружен!

Муртаг, казалось, был очень удивлен возмущением Эрагона.

– Да нельзя было его тут оставлять! Он для нас опасен! Остальные-то удрали, а он бы без коня далеко не ушел. Представь, что вскоре бы на него набрели ургалы и узнали об Арье?

– Но убивать-то зачем? – перебил его Эрагон.

Сапфира с любопытством обнюхивала отрубленную голову Торкенбранда. Она даже пасть слегка приоткрыла, словно намереваясь раскусить голову, как орех, но потом, передумав, отошла к Эрагону.

– Просто я сам хочу остаться в живых, – заявил Муртаг. – И мне дорога только моя собственная жизнь!

– Неужели тебе человека не жалко?

– Жалко? Это не человек, а враг! И к врагам у меня нет жалости! Я что, по-твоему, должен плакать от жалости, вместо того чтобы защищаться? Жалеть, что кому-то из врагов сделал больно? Да позволь я себе хоть раз такое, меня бы давно убили! Надо уметь защищать себя и то, что тебе дорого, чего бы это ни стоило!

Эрагон от гнева просто слов не находил и, с силой вогнав Заррок в ножны, осуждающе покачал головой:

– Так можно оправдать любую жестокость!

– А ты думаешь, мне нравится быть жестоким? – возмутился Муртаг.

 – Мне ведь всю жизнь угрожали – с тех самых пор, как я появился на свет! Всякий раз, просыпаясь на рассвете, я за версту чуял опасность и старался от нее уйти. Да и заснуть порой бывает трудно – все кажется, что я уже не увижу новой зари. Если я когда и чувствовал себя в безопасности, так, видно, только в утробе матери! Впрочем, там полной безопасности у меня не было! Тебе этого никогда не понять: рисковать своей жизнью нельзя никогда и нигде! А это, – Муртаг ткнул пальцем в Торкенбранда, – явно был страшный риск. И я избавил нас от этого риска.