Если бы меня спросили снова

Без родных, без друзей, без денег, без работы, без документов. В чужой стране. Может, он остался калекой после ранения, поэтому не хочет, чтобы я видела его таким. Он не допустит, чтобы с ним беспомощным нянчились. Может, ему невыносимо трудно и больно, но он не посмеет признаться. Не взвалит на меня это. Ему даже здесь никто не помог, никто и не знал, что он чувствует, о чём тревожится, под какие горы подставил плечи.

— Но это же не любовь, Ир, — обречённо вздохнула Аврора.

— Да к чёрту любовь! Я должна знать, что он в порядке.

И позаботиться о нём, если нет. Ты же помнишь: в горе и в радости. Тогда и будет видно, что любовь, а что нет.

— Это же как-то называется… э-э-э… не могу вспомнить… — протянула Аврора.

— Что имеем — не храним? — хмыкнула Ирка.

— Вроде того, — согласилась Аврора. — Что-то из психологии. Когда после смерти человека начинают идеализировать. Поэтому, говорят, что живые не могут конкурировать с мёртвыми.

— Это не мой случай, — упёрлась спиной в стену купе Ирка и догадалась: — Всё ещё считаешь меня виноватой?

— Да, Ир, — вздохнула правильная Аврора.

— Прости, но ты была не права. Я не говорю, что Воскресенский безупречный — вы оба наломали дров. Но если бы ты ему тогда не соврала, многое было бы по-другому.

— Вот только никто не знает как: хуже или лучше, — как обычно, не согласилась Ирка. — Иногда ошибку надо совершить только ради того, чтобы понять, что это ошибка, — процитировала она чьи-то слова, что сказал ей как-то её маленький умник.

Как и Вадим, его сын — кладезь умных мыслей.

Только Андрей помнил автора, а Ирка — забыла.

— Я не говорю, что была не виновата. Виновата, ещё как, но, знаешь, может, мы избежали большей беды. И я чертовски задолбалась всё время оборачиваться и думать, где что надо было сделать не так. Уже всё, что сделано — сделано. Мы открыли ту дверь, где хранили былые обиды, осталось вынести оттуда хлам, вымести мусор и проветрить. У меня ушло восемь лет на то, чтобы простить Воскресенского и те же восемь, чтобы заслужить его прощение.

— Вот и не рушь это. Пожалуйста, Ир! Начните заново. Прекрати цепляться за Петьку. Даже он понял, что ему лучше уйти. Прекрати прикрываться его смертью как щитом. Ты никому ничего не должна. Ты — свободна. Понимаешь?

— Как никто, — намотала волосы на палец Ирка. — Свободна для Воскресенского.

— А ты разве не этого хотела? — устало выдохнула Аврора.

— Может, и этого. Но это не моё решение, — оценив посечённые концы, она отбросила волосы за спину.