— И вся академия видела, как наш лорд директор сам нес тебя на руках. А лицо у него при этом было, как у моего брата, когда его любимый «Спартак» продувает кому-то. Вселенская скорбь, начало апокалипсиса и меч возмездия в одном флаконе. Страшное, я тебе скажу, лицо… — вещала Зимина, а сама тянулась к моей ветчине, за что и схлопотала по наглой конечности.
Наташка на миг задумалась о смысле жизни и справедливости, пришла к выводу, что их нет, надулась и глубокомысленно резюмировала:
— Жадина.
Дальше продолжил уже Гаврилов.
— Марвелл вообще-то сначала тебя в лазарет ДММТ хотел отправить. Но в академии лучшие специалисты по магическому истощению, поэтому пришлось вас с лордом Эшем здесь пока оставить… К нему никого сейчас не пускают, а к тебе — только нас. Тут кругом такая охрана… Шеф постарался. А допрос Верле уже ведется — в режиме строжайшей секретности, но в совете магов все равно зашевелились. Испугались, как пить дать, совесть-то нечиста. Марвелл лично собирается на доклад к императору.
Прошел слух, что главы магических рас тоже в курсе и требуют общего сбора, — возбужденно сверкая глазами, обрушивал на меня приятель новость за новостью. К слову, он пытался стянуть два куска сыра, но я оказалась начеку.
— Вот и хорошо. Давно пора, — не выдержав, вмешалась Наташка. — Распустили вы своих магов.
— Что? — возмутился Егор.
— Говорю, что хотят ваши маги, то и творят. Управы на них нет, — с наслаждением и долей злорадства повторила Зимина.
— Не существовало бы вашей Земли, так нашим магам и вытворять было бы нечего, — начал раздражаться Гаврилов."
"— А не лезли бы вы на нашу Землю, и жили бы в своем Мидгарде припеваючи, — ярилась Наташка.
Я с интересом следила за диалогом, и под их милую беседу успела подчистить почти весь поднос. Признаться, допивая сладкий отвар, ждала, что оппоненты вот-вот перейдут в рукопашную, но тут случился Кирстен.
Отворил дверь, шагнул на порог, бросил на меня быстрый, внимательный взгляд, произнес негромко:
— Благодарю, адепты.
Свободны.
И наступила тишина. Зимина с Гавриком почти мгновенно и совершенно бесшумно ретировались. Но Наташка не была бы Наташкой, если бы в дверях вдруг не обернулась и не подмигнула мне многозначительно.
А потом мы остались вдвоем.
В полном молчании лорд директор приблизился, сел на край кровати — осунувшийся, уставший, даже янтарные глаза заметно потускнели.
