Знаменский немножко поцарапал в протоколе, сейчас будет для Масловой трудная минута.
— Кто и когда привлек вас к хищениям?
— Меня опутал и втянул Кудряшов!
Тот даже отпрянул, сколько мог, и изумился. Очумела она, что ли?! Но быстро переварил отступничество Масловой, засмеялся.
— Чему веселимся? — поинтересовался Знаменский.
— Да как печатают в скобках: «смех в зале».
— А кроме смеха?
— Ну ее, пускай врет что хочет!
— Негодяй!
Перебранки на очных ставках неизбежны, иной раз и рукоприкладство случается, конвоира приходится звать: самому лезть в свару противно.
Эти, конечно, драться не станут, пусть поругаются, Масловой оно духу придаст.
— Ирина Сергеевна, как вы узнали, что в ресторане действует группа расхитителей?
— Прошло месяца полтора, как я там работала… У меня в цеху свой закуток, ну, вы видели… Кудряшов туда принес «премию» — так он назвал. Как сейчас помню — три бумажки по двадцать пять рублей. Я на них купила первые в жизни лаковые туфли, а Коле нейлоновую рубашку. Потом еще много раз он приносил «премии».
— Чем они отличались от обычных?
— Обычные платил кассир, а тут сам Кудряшов.
— Была отдельная ведомость?
— Я расписывалась в какой-то бумажке.
Красные пятна на щеках, на лбу, руки на коленях подрагивают. Как бы опять сердце не прихватило. Одиночным выкриком «негодяй!» не разрядишься. Надо бы ей пошибче что-нибудь заготовить для Кудряшова. Он, в сущности, роковая фигура в ее судьбе, и давно вынашивалась неприязнь… Маслова повторяла подробности, уже Знаменскому известные, и он прислушивался краем уха, чтобы вовремя вмешаться с соответствующим вопросом.
— Однажды вызвал меня к себе. Это было после Восьмого марта. Вызвал и говорит: тебя авансом побаловали, пора включаться в дело. И объяснил что к чему.
— Вы подтверждаете эти показания?
— Да что мне было ей объяснять?! Сама соображала, не маленькая!
— Много я тогда соображала…
Кудряшов поджег новую сигарету и пустил дым женщине в лицо.
— Не прикидывайся дурочкой, — он усмехнулся, призывая Знаменского в свидетели.
— Сунул ей на пробу — взяла, аж глазки заблестели. Стал покрупнее давать — опять берет. А «премии»-то больше зарплаты. Тут, извините, и козе будет ясно!
— Однако вы не ответили — состоялся или не состоялся между вами откровенный разговор в марте?
— Возможно, я ей что-то и посоветовал. В порядке так сказать, обмена опытом, — небрежным тоном, как о пустяке.
— Посоветовали — что?
— Ну, намекнул… не упускать своих возможностей.
