Это случится не завтра

На одной из стен висит проекционный экран, где по кругу транслируется видеоприквел к инсталляции Умберто Дзени: Шейн Рафик и Джасмин Вэйн-Партингтон выскакивают из банковского хранилища, нагруженные похищенными драгоценностями, прыгают в белую «Альфа-Ромео», и машина с ревом уносится прочь.

Клаудио, как и Джованну, здесь знают, кажется, все, и потому они шагают величественно: Клаудио то приветственно взмахнет рукой, то поклонится, то пошлет воздушный поцелуй. Вокруг Умберто Дзени собралась оживленная группа, и тот объясняет, на сей раз по-английски, что гибель в автокатастрофе – это современный аналог католического мученичества.

Официант, словно иллюстрируя его слова, обносит гостей блюдом с птифурами в форме сакральных предметов. Там есть глазированные розовые пресвятые сердца, терновые венцы из сахарной ваты, засахаренные стебли ангелики в форме гвоздей с распятия. Самые изысканные – крошечные марципановые кисти рук с красными стигматами из желе.

– Божественно, не правда ли? – спрашивает Клаудио.

– Несомненно, – отвечает Ева, обкусывая марципановые пальцы.

Наконец они доходят до громадного балкона, огороженного резной балюстрадой; несколько гостей курят, облокотившись на нее. Обычно Ева терпеть не может табачный дым, но сейчас, когда вокруг сгущающаяся над Гранд-каналом ночь, а на ее плече лежит рука Клаудио – и как она только успела там оказаться? – Еве нет до дыма никакого дела.

– Я замужем, – говорит она.

– Меня бы сильно удивило, будь это не так.

Взгляните наверх.

Она поворачивается и опирается спиной о балюстраду. Над ними на стене висит вырезанный из камня герб, состаренный вековыми ветрами.

– Герб семьи Форлани. Шесть звезд на щите, увенчанном короной дожа. Этот дворец построен в 1770 году.

– Потрясающе. А семья так здесь и живет?

– Да, – отвечает он, поворачиваясь обратно к каналу. – Мы так здесь и живем.

Ева изумленно смотрит на него.

– Это, наверно… с ума сойти можно!

Повернувшись к ней вполоборота, он проводит пальцем по ее щеке.

– Что есть, то есть.

Она отвечает на его взгляд. Точеное лицо; перебитый нос нарушает гармонию, но в то же время подчеркивает совершенные черты. Хрустящая белизна рубашки на фоне его кожи, манжеты закатаны на загорелых предплечьях ровно настолько, насколько нужно. Накачанная задница обтянута джинсами, с виду вполне обычными, но стоящими небось бог знает сколько сотен евро.